Он готов допустить, объяснил мне мистер Ферсервис, что я способен без предупреждения взять и расстаться с преданным слугой, служившим мне и моим родственникам денно и нощно двадцать лет, в недобром месте; однако же он твердо убежден, что я — истинный джентльмен, и что сердце не позволит мне бросить в горькой нужде несчастного человека, который свернул на сорок, на пятьдесят, даже на сто миль от своей дороги только ради того, чтобы составить компанию моей чести, и у которого нет никаких средств, кроме грошового жалованья.
Кажется, это вы сказали мне однажды, Уилл, что я, при всем своем упрямстве, оказываюсь в иных случаях самым легковерным и податливым из смертных. Дело в том, что меня делает настойчивым только противоречие; когда же я не чувствую вызова на спор, я всегда готов уступить во избежание лишних хлопот. Я знал, что Эндру — корыстный, скучный наглец, вечно сующийся не в свои дела; однако мне нужен был какой-нибудь проводник и слуга, а к выходкам Эндру я так привык, что иной раз они меня даже потешали. Перебирая в нерешительности свои соображения, я спросил Ферсервиса, знает ли он дороги, города и прочее в Северной Шотландии, куда мне, по всей вероятности, предстояло отправиться по делам отца, который вел обширную торговлю с лесовладельцами горного края. Спроси я у него, знает ли он дорогу в земной рай, он, думается мне, взялся бы в ту минуту служить моим проводником; так что впоследствии я мог с полным основанием считать за особое счастье, что он в самом деле очень хорошо знал дороги и не так уж сильно прихвастнул. Я назначил ему твердое жалованье и оставил за собою право дать ему расчет, когда мне вздумается, уплатив за неделю вперед. На прощанье я строго отчитал его за вчерашнее, и он, радуясь в душе, хоть с виду и приуныв, побежал рассказать своему приятелю, регенту хора, который уже потягивал на кухне утреннюю порцию эля, как он ловко «обвел вокруг пальца полоумного англичанина».
Затем, памятуя уговор, я направился к олдермену Николу Джарви, где меня ожидал приятный завтрак в комнате, служившей почтенному джентльмену и кабинетом для его занятий и любимым местом отдыха. Хлопотливый и доброжелательный блюститель закона честно сдержал свое слово: я увидел своего друга Оуэна на свободе. Закусив, почувствовав себя свежим и чистым благодаря ванне и щетке, он был сейчас совсем не похож на Оуэна-арестанта, грязного, сокрушенного, утратившего надежду. Но мысль о денежных затруднениях, надвигавшихся со всех сторон, угнетала всё же его душу, и, обнимая меня с почти отеческой нежностью, добрый старик не мог подавить вздоха глубочайшей печали. И когда он сел, тревога, отражавшаяся в его глазах и позе, столь непохожая на обычное для него выражение спокойного, самоуверенного довольства, указывала, что он упражняет свои математические способности мысленным подсчетом дней, часов и минут, оставшихся нам до срока опротестования векселей и крушения великого торгового дома «Осбальдистон и Трешам». Мне, таким образом, приходилось за двоих отдавать должное гостеприимству нашего хозяина — его отменному китайскому чаю, который он получил в подарок от одного крупного судовладельца из Ваппинга; его кофе с собственной небольшой плантации на острове Ямайка, называвшейся, как он сообщил нам, подмигнув, «Рощей Соляного Рынка»; его английским гренкам и элю, его шотландской вяленой лососине, его лохфайнским селедкам и даже его камчатной скатерти, «вытканной, вы понимаете, не чьей иной рукой», как рукой его покойного отца, достопочтенного декана Джарви.
Ублаготворив нашего добродушного хозяина мелкими знаками внимания, столь лестного для большинства людей, я, в свою очередь, постарался получить от него некоторые сведения, которые могли послужить мне к руководству и просто к удовлетворению любопытства. До сих пор оба мы ни единым словом не намекнули на происшествия минувшей ночи, так что мой вопрос должен был прозвучать несколько неожиданно, когда я воспользовался передышкой между окончанием истории скатерти и началом истории салфеток, которую мне предстояло выслушать, и спросил напрямик:
— Кстати, мистер Джарви, кто такой этот мистер Роберт Кэмпбел, с которым мы встретились прошлой ночью?
Вопрос, — извините мне грубоватое выражение, — огрел почтенного олдермена, точно плетью; и вместо ответа он только повторил:
— Кто такой мистер Роберт Кэмпбел? Гм! Н-да! Вы спрашиваете, кто такой мистер Роберт Кэмпбел?
— Да, — сказал я, — я хотел бы знать, кто он и чем он занимается.
— Он… Как бы это сказать? Гм!.. Н-да!.. Где вы познакомились с мистером Робертом Кэмпбелом, как вы его зовете?
— Я встретился с ним случайно несколько месяцев тому назад на севере Англии.
— Так что же, мистер Осбальдистон, — сказал, не сдаваясь, почтенный олдермен, — вы знаете о нем ровно столько же, сколько и я.
— Не думаю, мистер Джарви, — возразил я. — Вы ему, как видно, родственник и друг.
