— Гляди мне в глаза, шотландская собака, — сказал офицер, — и помни, что твоя жизнь зависит от твоего ответа! Сколько негодяев было под командой у этого разбойника, когда ты с ним расстался?
— О, не больше как шесть негодяев, когда я ушел.
— А где остальные бандиты?
— Пошли войной с помощником командира на западных молодцов.
— На западные кланы? — переспросил капитан. — Гм, похоже на правду. А по какому гнусному делу отрядил он тебя?
— Посмотреть, что делает здесь в клахане ваша честь и шентльмены красные кафтаны.
— Бездельник всё-таки в конце концов оказался предателем, — сказал олдермен, понемногу продвигавшийся ко мне и теперь стоявший за моей спиной, — хорошо, что я не вошел в расход ради него.
— А теперь, мой друг, — сказал капитан, — давайте договоримся. Вы признались, что вы шпион, — значит, вас следует повесить на ближайшем дереве; но если вы окажете мне услугу, я отплачу вам тем же. Будь любезен, Доналд, провести меня и небольшой отряд моих людей к тому месту, где ты оставил своего господина: я хочу сказать ему несколько слов по важному делу; а потом я отпущу тебя на все четыре стороны и дам тебе впридачу пять гиней.
— Ох, ох! — воскликнул Дугал в отчаянье и смятенье. — Она не может эта сделать, не может; лучше пусть она висит на дереве.
— Хорошо, ты будешь повешен, друг мой, — сказал офицер, — и да падет твоя кровь на твою собственную голову. Капрал Крэмп, возьмите на себя обязанности провост-маршала [219] — и прикончите его!
Капрал встал против бедного Дугала и начал неторопливо вязать из найденной им в доме веревки внушительную петлю. Затем он накинул ее на шею преступника и с помощью двух солдат проволок Дугала до порога, когда страх неминуемой смерти одержал верх и вырвал у несчастного крик:
— Стойте, шентльмены, стойте! Сделаю, как приказала его честь! Стойте!
— Бездельника еще не убрали? — сказал олдермен. — Сейчас он больше чем когда-либо заслуживает петли! Кончайте с ним, капрал; почему вы его не уводите?
— Я глубоко убежден, почтенный джентльмен, — сказал капрал, — что если бы вас самого вели на виселицу, вы, чёрт возьми, не стали бы нас торопить!
Этот побочный диалог помешал мне расслышать, что произошло между пленником и капитаном Торнтоном, но я уловил, как первый прохныкал еле слышно:
— И вы меня не попросите идти дальше? Только показать, где стоит Мак-Грегор? Ох-ох-ох!
— Тише, негодяй, не орать! Да. Даю тебе слово, я не попрошу тебя идти дальше. Капрал, постройте людей перед домами и выведите этим джентльменам их лошадей: нам придется взять их с собой. Я не могу оставить с ними здесь ни одного человека. Идите, ребята, становитесь под ружье.
Солдаты засуетились и приготовились выступать. Нас, в качестве пленников, повели бок о́ бок с Дугалом. Когда мы выходили из хибарки, я слышал, как наш товарищ по плену напомнил капитану о пяти гинеях.
— Вот они, — сказал офицер, положив золото ему на ладонь. — Но смотри, если ты вздумаешь повести меня не той дорогой, я размозжу тебе голову своею собственной рукой.
— Этот бездельник, — проговорил достойный олдермен, — еще хуже, чем я думал: корыстная и вероломная тварь! О, мерзкий блеск наживы, обольщающий человека! Мой отец, декан, говаривал, бывало: больше душ убито серебряной монетой, чем тел обнаженным мечом.
Подошла хозяйка и потребовала уплаты, включая в счет и то, что было выпито и съедено майором Галбрейтом с его друзьями горцами. Английский офицер стал возражать, но миссис Мак-Альпин объявила, что она полагалась только на честное имя офицера, упоминаемое между ними, а иначе не поставила бы им ни одной стопки; увидит ли она когда-нибудь мистера Галбрейта — неизвестно: может да, может нет; но она знает наверное, что получить с него свои деньги ей уже не придется, а она — бедная вдова и живет только с того, что платят постояльцы.
Капитан Торнтон положил конец ее сетованиям, уплатив по счету сполна, — что составило лишь несколько английских шиллингов, хотя та же сумма на шотландские деньги казалась весьма внушительной. Щедрый офицер хотел было расплатиться заодно за меня и за мистера Джарви, но достойный олдермен, пренебрегши тихим советом хозяйки «выжимать из англичан всё, что можно, потому что нам от них достаточно приходится терпеть», потребовал формальной справки, какая доля расхода падала на нас, и соответственно заплатил. Капитан воспользовался случаем принести нам извинение за наш арест: если мы благонамеренные подданные, сказал он, мы не обидимся, что нас дня на два задержали, когда это понадобилось для королевской службы; а если нет, то он только исполнил свой долг.
Мы вынуждены были принять извинение, раз отклонять его было бесполезно, и вышли из дому, чтобы сопровождать отряд в походе.
