Дорога наша, хоть и вела к озеру, была настолько затенена лесом, что мы лишь изредка видели сквозь деревья красивое водное пространство. Но внезапно она вырвалась из чащи и, протянувшись по самому берегу озера, открыла нам свободный вид на его широкое зеркало, которое теперь, когда ветер улегся, отражало в себе спокойно-величавые темные горы, поросшие вереском, громадные сизые утесы и косматые косогоры, окружавшие его. Холмы подступили теперь к воде так близко, такими крутыми и скалистыми склонами, что оставляли для прохода только занятую нами узкую полосу дороги под нависшими над ней утесами, откуда противник, просто скатывая вниз камни, мог бы истребить наш отряд, почти лишенный здесь возможности оказать сопротивление. Прибавьте к этому, что дорога огибала каждый выступ, врезавшийся в озеро, каждую бухту, редко позволяя нам видеть на сто ярдов вперед. Характер теснины, по которой мы продвигались, по-видимому внушал нашему командиру некоторую тревогу, которую можно было угадать по его угрозам прикончить Дугала на месте, если окажется, что он вовлек их в опасное дело. Дугал выслушивал угрозы с тупым безразличием, которое могло происходить от сознания собственной невиновности или же от непреклонной решимости.
— Если шентльмены ищут Красного Грегараха, — сказал он, — они не могут ждать, что найдут его безо всякой, хоть самой малой, опасности.
Едва он произнес эти слова, как капрал, командовавший авангардом, остановил отряд, прислав одного из своих людей сказать капитану, что дорога впереди отрезана горцами, занявшими на том участке господствующую и трудно атакуемую позицию. Почти в ту же минуту от арьергарда пришло сообщение, что из леса, оставленного позади, доносятся звуки волынки. Капитан Торнтон, человек отваги и действия, тотчас решил пробиться вперед, не дожидаясь нападения с тылу. Уверив солдат, что они слышат волынки дружественных горцев, идущих им на подмогу, он разъяснил, как важно сейчас идти вперед и захватить Роб Роя прежде, чем подоспеют помощники и разделят с ними честь и награду, назначенную за голову знаменитого разбойника. Он поэтому велел арьергарду соединиться с центром и всему отряду дал приказ наступать, сдваивая ряды, чтоб колонна представляла такой фронт, какой допускала ширина дороги. Дугалу он сказал шёпотом: «Если ты меня обманул, собака, ты умрешь!» — и поместил его в центре отряда, между двумя гренадерами, с безоговорочным приказом стрелять в него при первой попытке к бегству. То же место указано было и нам, как наиболее безопасное. Взяв свою легкую пику у солдата, несшего ее, капитан Торнтон стал во главе небольшого отряда и отдал команду идти вперед.
Отряд подвигался с настойчивостью, присущей английским солдатам. Только Эндру Ферсервис не проявлял твердости, со страху совсем потеряв рассудок. Да, по правде сказать, и мы с мистером Джарви хоть и не испытывали того же трепета, но всё же не могли со стоическим безразличием думать о гибели, грозившей нам в чужой, нас не касавшейся ссоре. Но не было ни времени на спор, ни какого бы то ни было иного выхода.
Мы были в двадцати ярдах от места, где авангард обнаружил присутствие неприятеля. То был один из тех скалистых мысов, которые врезались в озеро, с узенькой тропинкой по самому краю, как я описывал выше. Однако здесь тропа шла не у самой воды, как до сих пор, но несколькими резкими изгибами взбегала вверх и отвесно поднималась по круче базальтовой серой скалы, которая казалась совершенно неприступной. На ее вершине, куда добраться можно было только этой извилистой, узкой и ненадежной тропой, капрал, по его заявлению, видел шапки и длинноствольные ружья нескольких горцев, залегших, по-видимому, в поросли кустов и высокого вереска на гребне. Капитан Торнтон приказал капралу идти вперед с тремя шеренгами — выбить предполагаемую засаду, а сам, более медленным, но твердым шагом, двинулся ему на подмогу с остальным отрядом.
Задуманную таким образом атаку предупредило неожиданное появление женской фигуры на вершине скалы.
— Стойте! — властным голосом промолвила женщина. — И скажите мне, чего вы ищете в стране Мак-Грегора?
Редко доводилось мне видеть образ более прекрасный, чем эта женщина. Ей можно было дать от сорока до пятидесяти лет, и, вероятно, лицо ее некогда отличалось гордой и властной красотой; но теперь, когда под влиянием непогоды или, может быть, опустошительного действия горя и страстей черты его сделались резче, оно казалось только сильным, суровым и выразительным. Плед носила она, не натягивая его на голову и плечи, как было в обычае у шотландок, но обмотав вокруг стана, как носят воины в Горной Стране. На ней была мужская шапочка с пером, в руке обнаженный меч, за поясом два пистолета.
— Это Елена Кэмпбел, жена Роба, — тревожным шёпотом проговорил олдермен. — Кое-кому из нас продырявят череп, того и жди!
— Чего вы ищете здесь? — снова спросила она капитана Торнтона, который выступил вперед для переговоров.
