— Перчатки, несомненно, похожи одна на другую и фасоном и вышивкой, но они не составляют пары — обе на правую руку.
— Вы правильно поступаете, уличая меня, — сказала она с горечью: — другие друзья на вашем месте заключили бы только из моих слов, что я не хочу давать подробных объяснений обстоятельству, которое не обязана разъяснять — по крайней мере постороннему. Вы рассудили лучше и дали мне почувствовать не только низость двуличия, но и мою неспособность к роли лицемера. Теперь скажу вам ясно, что эта перчатка, как вы сами зорко разглядели, не парная с тою, что я достала сейчас. Она принадлежит другу, который мне еще дороже, чем оригинал вандейковского портрета, другу, чьим советам я следовала всегда — и буду следовать; которого я чту, которого…
Она умолкла.
Меня разозлил ее тон, и я досказал за нее:
— Которого она любит, хочет сказать мисс Вернон.
— А если и так, — ответила она высокомерно, — кто потребует у меня отчета в моих чувствах?
— Во всяком случае не я, мисс Вернон. Прошу снять с меня обвинение в такой самонадеянности. Но, — продолжал я, подчеркивая каждое слово, так как, в свою очередь, считал себя задетым, — надеюсь, мисс Вернон, простит другу, которого она как будто склонна лишить этого звания, если он заметит…
— Заметьте себе только одно, сэр, — гневно перебила Диана: — я не желаю, чтобы мне докучали подозрениями и расспросами. Никому на свете не позволю я допрашивать меня или судить; и если, избрав столь необычный час, вы приходите ко мне шпионить за мною в моих личных делах, дружба и участие, на которые вы ссылаетесь, служат плохим оправданием вашему невежливому любопытству.
— Я избавлю вас от своего присутствия, — сказал я так же гордо, как она, потому что природе моей была чужда покорность, даже когда мои чувства были глубоко затронуты, — я избавлю вас от своего присутствия. Я пробудился от приятного, но слишком обманчивого сна; и мне… Но мы понимаем друг друга.
Я уже подошел к дверям, когда мисс Вернон — чьи движения в своей быстроте казались порой почти инстинктивными — догнала меня и, схватив за руку повыше локтя, остановила с тем повелительным видом, который она так своенравно умела принимать и который в сочетании с наивностью и простотой ее манер производил необычайное впечатление.
— Стойте, мистер Фрэнк, — сказала она, — вы не расстанетесь со мной таким образом. Не так уж много у меня друзей, чтобы я могла бросаться ими, — хотя бы даже неблагодарным и эгоистичным другом. Выслушайте, что я вам скажу, мистер Фрэнсис Осбальдистон. Вы ничего не узнаете об этой таинственной перчатке (тут она взяла ее со стола), — ничего, ни на йоту больше того, что вам уже известно! И всё же я не позволю ей лечь между нами эмблемой вызова, знаком распри. Мне недолго, — добавила она, смягчая голос, — недолго можно будет оставаться здесь. Вам — еще того меньше. Мы скоро должны расстаться, чтоб не встретиться больше никогда; не будем же ссориться и не будем из-за каких-то злосчастных загадок отравлять те немногие часы, какие нам осталось провести вместе по эту сторону вечности.
Не знаю, Трешам, каким колдовством это прелестное существо приобрело такую власть над моим горячим нравом, с которым я и сам-то не всегда умел совладать. Я шел в библиотеку, решив искать полного объяснения с мисс Вернон. Она же с негодованием отказала мне в доверии и откровенно призналась, что предпочитает мне какого-то соперника, — как мог я иначе истолковать ее слова о предпочтении, оказываемом ею таинственному другу? И всё же, когда я был уже готов переступить порог и навсегда порвать с Дианой, ей стоило лишь изменить взгляд и голос, перейти от подлинной и гордой обиды к тону добродушного и шутливого деспотизма, сквозь который вдруг пробивались снова печаль и глубокое чувство, — и я стал опять ее добровольным рабом, согласным на все ее жестокие условия.
— К чему это послужит? — сказал я, опускаясь на стул. — К чему это может послужить, мисс Вернон? Зачем оставаться мне свидетелем тревог, если я не могу их облегчить, или слушать о тайнах, если вас оскорбляет даже моя попытка в них проникнуть? При всей вашей неискушенности вы всё же должны понимать, что у красивой молодой девушки может быть только один друг среди мужчин; даже друга-мужчину я ревновал бы, если бы он избрал поверенным кого-то третьего, неведомого мне, и скрывал бы его от меня; а с вами, мисс Вернон…
