— Вранье это все. Не видел я там никакого яркого света и тому подобного. И никакой радости от близкой встречи с Богом не ощущал. А вот Берию почему-то видел. Лаврентия Палыча. Хотя послужить под его знаменами не успел. Был он в сером пальто, пенсне, шляпе. На трибуне мавзолея стоял...
В общем, я думаю, что все это лишь последние, порой весьма причудливые вспышки уходящего разума. И каждому мнится то, что казалось ему самым реальным в прожитой жизни...
Впрочем, последняя фраза, пожалуй, больше авторская...
А у нас, как, наверное, и везде теперь, люди в религию кинулись. Нет, я не о тех, кто ради прикола в престольные дни за святой водой, которую пожарники только успевают подвозить, в очереди ломится. Я о тех, в большинстве своем не прочитавших Евангелие, но всерьез озаботившихся спасением души. Причем — не только собственной.
Грустно мне смотреть на них. А им — на меня, пожалуй, противно. Хотя, по идее, они обязаны меня жалеть. Но это ж — Россия. Тут недавно я стишок в городской газете публикнул, где такие, в частности, строчки: «Я потолкую с Богом сам, на что мне пастырь из ячейки...» Так они, я слышал, хотели меня от церкви отлучить, как Льва Толстого когда-то. Вот бы я загордился. Но — не отлучили. Возможно, навели справки и выяснили, что я нехристь. То есть, меня сперва прилучить надо, а уж потом...
В общем, в том же самом органе, а он публикует абсолютно все, что ему предлагают, разразились наши праведники рифмованной, абсолютно беспомощной и маловразумительной отповедью мне...
Но у меня и в мыслях не было оскорблять их чувства, я вполне готов признать, что стишок мой весьма фарисейский, однако Господь наш, буде Он «еси на небеси», я уверен, не дурак, иначе не держал бы в друзьях небезызвестного Фому...
В общем, я православные материалы в городском органе почитываю. С любопытством и сочувственно. Лишь отмечаю невольно про себя, что у «катехизатора» (такой специальности я даже у Даля не нашел), неважно с родной грамматикой, хотя она по основной специальности учительница, и когда-то я сидел с ней за одной партой, она была отличницей круглой, а я только «полу». Потом Аля жила разнообразно и трудно, как и меня, ее не миновали некоторые небезобидные увлечения. И вот теперь она служит небесам. Весьма, между прочим, характерная биография для подобного служения.
Вон и у батюшки нашего аж два высших образования. Зачем два-то? Или на том поприще, которое избрал он спервоначалу, вышла неувязочка?..
Словом, не числю я себя нищим духом, а заодно и телом. И пусть делает церковь свое вечное и полезное в основном дело, пусть стращает и врачует слабые, подверженные мирским соблазнам и порокам души, но пусть не лезет от имени Господа в мою. Ее мандат фальшивый. Господь никаких полномочий никаким конторам не давал, это мне известно очень хорошо...
Да, насчет полномочий. Об этом я немало размышлял. И раньше думал, что их вообще ни у кого нет. А потом вдруг осенило — есть!
Они у тех и только у тех, кого осенил Всевышний Своим даром. То есть, у людей талантливых.
(Видит Он, что мне сейчас ой как не хочется говорить о себе грешном, но ведь не получается — фигура умолчания была бы слишком очевидной, и, прочитав эти строки, каждый непременно усмехнулся бы и сказал: «Так вот он куда клонит!» Ну да, клоню, ибо тоже слаб, как и все человеки...)
Так вот: имеющие явные полномочия от Бога как-то не слишком ревностно следуют указаниям и канонам церкви. Часто вообще не следуют.
Но если же священнослужитель безусловно талантлив, так он всю жизнь балансирует на грани ереси, и не видать ему высокого сана, как своих ушей...
Сейчас вот в разгаре Великий Пост. И я ни за что не поверю, будто полуголодный человек способен проводить дни и ночи в непрерывных молитвах и мыслях о вечном. Его же видения обильной жратвы будут преследовать, как бы он, бедняга, ни сопротивлялся. Но если человека как следует накормить, то — да! Вот и я, грешный, только что кофе попил да два бутерброда с колбасой навернул, и могу теперь даже о «парадигме» размышлять, хотя все еще так и не знаю, 5 что оно такое.
Когда придет мой срок, когда предстану перед Ним, то скажу:
— Здравствуй, Господи, я рад Тебя видеть. А Ты — меня? ;
И пусть говорят катехизаторы и попы, что такая самонадеянность на грани богохульства и даже за гранью, я им не поверю.
Потому что если в небесной канцелярии не имеют возможности для поголовной индивидуальной работы, то чем тогда она отличается от всех земных канцелярий?
Словом, я настроен на долгий разговор с Ним...
Нет, ну когда же, наконец, наступит весна?!
Утром встал — на градуснике за окном минус десять. Хорошо, что стих вчерашний ураган, и днем можно рассчитывать на послабление...
Мне гнать сегодня в Катайск — сто сорок кэ-мэ в один конец, это я на очередную работу нанялся. Впрочем, «работа» — условно говоря, потому что о зарплате не было сказано ни слова.