То казался милым, то бил по больному месту.
Чем больше Паша с ним общался, тем чаще вспоминал интервью некоторых его клиентов. Как они характеризовали Никольского на публике? Называли спасителем, а порой и робко заявляли, что у него отсутствовали сердце и совесть. Наверное, Паша бы тоже написал такое в анонимном бложике, если бы его прямо сейчас оставили в покое, потому что нельзя вести человека в долбанный Диснейленд на минималках и унижать там за отсутствие красного диплома.
– Почему вы выбрали меня? – повторил Паша, подойдя ближе.
Женя скрестил руки на груди, опираясь на одну ногу, а вторую грациозно поставив на носок.
– Ты уверен, что хочешь это знать?
– Я же спрашиваю, – выпятил подбородок Павел.
Сладкая ложь – не его формат.
Если за действиями Никольского скрывались подковерные интриги или он вообще случайно ткнул пальцем в имя Паши, тот хотел знать это точно.
Долой иллюзии, приятные в том числе.
– И даже если я отвечу только на один твой вопрос честно? Подумай, всего один вопрос, честный ответ.
Паша стоял, как рыба, выброшенная на берег, будто перед ним не человек оказался, а какой-то инопланетянин с совершенно извращенной логикой. Или полным ее отсутствием. Игру, в которую играл Никольский, он не понимал, и не собирался в ней участвовать. Мало ли, какие он по ходу дела придумает правила.
И хотя в мозгу у Павла на секунду вспыхнула дурацкая идея спросить, например: «вы бы могли влюбиться в такого, как я?» или «между нами что-то может быть в будущем?», он сразу же отбросил ее в сторону, поразившись своей секундной наивности.
Посмотрев в лицо Жене, который был с ним одного роста, подтвердил:
– Ответьте, почему вы выбрали меня, – делая акцент на каждом слове.
Женя вздохнул, он выглядел как человек, ожидавший, что Павел выберет что-то другое.
Опустив голову, взяв его за плечи, Никольский склонился, почти коснулся носом щеки Паши. Тот даже вздрогнул, осознав, что боялся и так же желал, чтобы вопреки всякому здравому смыслу Женя поцеловал его.
– Ладно, как скажешь, – начал тот легкомысленным тоном. – Я обратил на тебя внимание, ведь ты был единственным из толпы стажеров, кто не пытался понравиться нам, мне, – самодовольно хмыкнул Женя. – Я размышлял… Интересно, он так сильно верит в себя? Или считает, что без проблем обойдет конкурентов? И потом я понял, что это чертовски умно. Я бы тоже так сделал, выделиться на фоне всех остальных, ведя себя абсолютно иначе. Возможно, в тебе даже что-то есть, Павел Елагин.
И мгновение их зрительного контакта не оборвалось.
Женя так ничего и не добавил, но рассматривал его, вгоняя в неловкость; а Паша застрял где-то между самодовольным «я рад, что вы оценили мой маневр по достоинству» и правдивым: «да на самом деле я дико боялся даже подойти к вам». Всю жизнь он балансировал между этим, с одной стороны, была его полная неспособность заводить знакомства, как говорили, а с другой – уверенность, что он имел все предпосылки стать крутым юристом или адвокатом.
Отстранившись, Женя скривился.
– Теперь я вижу, что ты, пожалуй, такая же посредственность, как и все остальные, – поджал он губы.
– Нет.
– Что, нет? – уточнил.
– Я не посредственность.
– Правда?
– Увидите, – перешел в наступление Паша.
– Ты лучше их всех?
– В сто раз! – выкрикнул он, дав выход эмоциям, о которых и сам не догадывался. И застыл. Оглянувшись, все еще тяжело дыша, Паша увидел, как бежавшие в разные стороны люди, семьи с детьми и подростки, пялились на него в упор. – Четрт, извините, – опустил он голову вниз, надеясь, что Никольский просто забьет.
Тот легонько коснулся его подбородка, заставляя посмотреть на себя.
– Вот эта страсть и поможет тебя стать хорошим адвокатом. Почаще используй ее, послушным мальчиком и дома успеешь побыть, Павел.
Если бы Женя знал о Павле чуточку больше, не назвал бы его «послушным мальчиком».
Еще каких-то три года назад Павел был парнем, курившим на кладбище и прокалывающим шины случайным автомобилям ради прикола. Он бы и рад сказать, что всему виной была плохая компания или его желание забыться и не думать, что где-то там боролась с раком мама.
Причины имели второстепенное значение.
Многие Пашу жалели, говорили, что он еще довольно неплохо себя показал, оставшись фактически главой семейства на несколько месяцев.
Но ничего достойного в своем поведении сам Павел не находил.
У него на попечительстве оказалась младшая сестра, пока отец зарабатывал на операцию маме в Европе, а он ходил по тонкому льду мелкого хулиганства и первых подростковых уголовных статей.
Паша вредил людям и не понес за это наказание лишь из-за счастливого стечения обстоятельств.
Он мог бы признаться, взять и сказать в лицо, что в темные времена Женя Никольский разбудил в нем что-то хорошее своим примером. Читая о нем, о его феерических победах, Павел и сам наполнялся верой, что для него еще не все было потеряно.
Не окончательно.
У странных людей появлялись странные кумиры.
– Думаю, с меня хватит, – Паша положил билет в карман, выбирая молчание. – Спасибо за вечер.
Никольский пошел с ним наравне.
– Ты не можешь вот так уйти.
