— О! — Ромашка закатил глаза. — Это великое зло. Хотя там и матушка отличилась. Очень грозная и гордая женщина. Сына гоняла за малейший проступок. Старшая, Тамарина, женщина властная и строгая. Старше Слава на пятнадцать лет. Проблема Велеславия в том, что затюкали они его. Единственный мальчишка в семье. Отец умер, едва Славу три года исполнилось. Сестры и воспитывали, как считали нужным. А каждая считала по-разному. Я когда у них был, мечтал о том, чтобы поскорее уехать. Но сам Слав — парень неплохой, добрый, честный. Поэтому его будущей жене повезет.
Значит, надо помочь Славу с супругой. Что ж, если он отвезет меня в столицу с комфортом, я ему столько студенток и недавних выпускниц на смотрины приведу! У меня однокурсница была, Тихвина, замечательная девушка. Глаза в пол, ресницы пушистые, умница. Но внутри там, как в хорошей поговорке, чертенята водятся. Так что не заскучают. А не понравится Тихвина — и другие подружки имеются.
— О чем ты задумалась с таким выражением лица? — с улыбкой спросил Ромашка.
— О превратностях женской судьбы, — ответила я. — Давай спать. Устала я.
— Согласен.
— Отвернись.
Ромашка пробормотал что-то по поводу не вовремя проснувшейся стыдливости, а я сняла платье и завернулась в покрывало. В комнате тепло, не замерзнет. Казалось, уснула, стоило Ромашке погасить светильник. А проснулась — и поняла, что вовсю обнимаюсь с мирно спящим Ромашкой, закинула на него ногу, прижала рукой и чувствую себя прекрасно. Он, судя по тому что не проснулся, тоже. Осторожненько отползла на край кровати. Дожилась, Марьяна! Докатилась.
Отвернулась на другой бок и постаралась уснуть снова, но без Ромашки было холодно. А у меня покрывало. Значит, и ему холодно без меня? Судя по всему, да, потому что не прошло и десяти минут, как уже Ромаш перекатился на мою сторону, пригрелся рядышком и засопел громче. Ну и пусть.
Проснулась я одна. Из уборной слышался плеск воды, а за дверью — чьи-то шаги. В двери предупредительно постучали.
— Я не одета, — ответила громко.
И неумыта, и нечесана.
— Мне все равно, — раздался голос Златовласки, и дверь распахнулась.
Я завизжала и натянула покрывало на уши. Из уборной вынесся Ромашка — весь в пене, завернувшись в полотенце, и огрел Златовласку ковшиком. Хорошим таким, железным. Уверена, только пышная шевелюра не дала стражу тут же отправиться на встречу с богами.
— У вас все в порядке? — заглянул в двери дежуривший стражник.
Я снова завизжала, а Ромашка… нет, не пустил в дело ковшик, а закрыл дверь перед носом стража.
— Все нормально, дама переодевается, — ответил некромант через заслон, а я порадовалась, что Златовласка удачно так упал, его из-за двери не видно.
— Иди, смывай пену, — вздохнула я. — Мы с Али покараулим.
Кстати, что-то Али не видно и не слышно. Ладно когда посторонние рядом, но он и вечером не появился. И вот уже утро, а от приятеля ни слуху ни духу. Но проблемы с Али решим позднее. Пока же наша главная проблема изображала спящую княжну из старинной сказки. «И уснула она на три сотни лет…» Златовласка, правда, начал подавать признаки жизни, а в дверях ванной появился уже одетый Ромашка.
— Твоя очередь, — указал он на дверь, и я поторопилась скрыться, искренне надеясь, что мальчики не поубивают друг друга до моего возвращения.
А вернувшись, застала картину, которую, без сомнения, можно было назвать идиллической. Златовласка сидел в кресле, подпирая рукой многострадальную голову. Ромашка возлежал на кровати и с ухмылочкой глядел на поверженного врага.
— Общаетесь? — спросила я. — Ну, общайтесь. Кстати, а вещи мои где?
Ромашка указал на сумку, заброшенную в угол, и сказал чуть обиженно:
— Только еды там уже нет. — Сожрали, видимо.
— Выбросили, — ответил угрюмо Златовласка.
— Что? — Некромант едва на кровати не подскочил. — Выбросили еду? Вы с ума сошли? Да я вас…
— Тише, — остановила я справедливый бунт моего Друга. — Думаю, Злат… Итен хотел сказать нам что-то важное. Правда, Итен?
— Да. Через час мы выдвигаемся в столицу, — так же зло ответил тот, — где ты, ведьма, снимешь свое заклинание.
— Если будешь хорошо себя вести, я постараюсь, — пообещала ему. — А если плохо, щеголять тебе буйной растительностью до скончания лет. И не ведьма, а ведунья. Светлая и дипломированная, между прочим.
— Забрать бы твой диплом и сжечь, — ответил Златовласка, а я обиделась.
Это же надо! Он мой диплом жечь будет, гад пупырчатый. Наградить его чесоткой, что ли?
— Марьяш, пожалей человека, он и так болен, — подал голос Ромашка.
— Чего меня жалеть-то? — искоса взглянул на него Итен.
— По глазам Марьяны вижу, что сейчас вдобавок к шевелюре она наградит тебя недержанием. Представляешь, как будут волосы за все окрестные кусты по дороге цепляться?
Златовласка снова ринулся в бой, но я перехватила его на лету и миролюбиво сказала:
— Извините, господин Хардинский, но, если вы хотите, чтобы мы отправились в столицу, попрошу вести себя так, как подобает стражу, а не обиженному мальчишке. А еще дать мне позавтракать и переодеться. Мое платье вчера вашими стараниями запылилось.
