Дышать было больно, глотать еще больнее. Челюсть справа ныла так, словно Денис близко познакомился с каким-нибудь боксером. Он шевельнулся, почувствовал прикосновение простыни к голой спине. Портупея была на месте, с него просто срезали футболку, и сейчас он особенно остро ощущал гвозди – все были на месте, а те, которые выпали, торопливо вбили в плоть, не особо заботясь о его комфорте. Не до удобства, когда надо спасать магического выродка и не умереть при этом самим.
Пип. Пип.
Он открыл глаза и увидел палату реанимации, знакомую палату, уже приходилось в ней бывать. Здесь царил сумрак, который едва разгоняла маленькая лампа за столом дежурного врача: за окном стояла непроглядная темень. Ночь. Такая же, как та, которую они с Сашей провели на берегу пруда.
Саша.
Денис прислушался к течению магических полей, которые пронизывали мир, уловил время: без четверти двенадцать. Дернул одну из шафрановых нитей, плывших мимо: Зоя лежит этажом ниже, и все не так страшно, как показалось вначале. Утром ее уже выпишут. Врач оторвался от заполнения карт, одарил Дениса неприятным взглядом и проронил:
– Хватит, Шнайдер, лежите уже спокойно.
Денис вздохнул.
– Попить дайте.
Попить дали через пятнадцать минут – видимо, врачу нравилось его мучить. Он мазнул мокрой палочкой по губам, и Денис выдохнул:
– Вот спасибо. Ящик коньяка поставлю за вашу доброту.
– Я не пью, – отрезал врач, и Денис подумал: «Да, тут меня не любят, как, впрочем, и везде».
Интересно, повесят на него покушение на коллегу при исполнении или нет? Денис шевельнулся, и гвозди, словно в наказание, погрузились в тело еще глубже.
Ничего. Перетерпим.
Он снова пробежался по нитям в течениях магических полей. Саши Ромашовой не было. Она не вернулась в свой мир, но была слишком далеко для того, чтобы Денис мог ее обнаружить. Украли, вырвали из рук… Мысли напоминали позавчерашние переваренные макаронины, и это было хорошо: нет мыслей – нет волнения и напрасных сожалений. Денис шевельнулся на койке и произнес:
– Мне бы по-маленькому…
– У вас катетер, Шнайдер, – издевательски отметил врач. – Лежите смирно.
Вот, значит, как. Полный пансион.
Денис попробовал еще раз прикоснуться к Зое, но у него не получилось. Ладно, он выяснил, что она жива, пока этого достаточно. Хотелось верить, что все это не разрушит их старую дружбу.
Он не знал, что выбило столько гвоздей. Сейчас Денис пробовал вспомнить, что случилось перед тем, как вылетел первый гвоздь, но воспоминания казались блеклыми, неживыми – возьмешь их в руки, и они рассыплются на растрепанные волокна. Но Денис точно знал: на него воздействовали со стороны. Кто-то, стоявший позади главного упыря, который раскрыл крылья над Сашей, нанес удар, и Денис стал растекаться дымящейся тьмой.
Возможно, это был Сапнов. Или его ученик. Или тот, кто организовал похищение Саши из ее мира.
В теле было неудобно. Тело казалось деревянной колодой – невозможно было пошевелиться. Врач поднялся, покрутил колесико капельницы, и Денис вскоре почувствовал, что начинает засыпать.
Ему редко что-то снилось, и сейчас Денис рухнул в сон, словно в ледяную воду; вода вынесла его в маленькую часовню, и на душе сделалось спокойнее. Он знал это место, он приходил сюда в детстве – здесь, под теплыми взглядами святых, он примирялся с собой и начинал верить, что с ним еще все может быть хорошо. Потом в портупею вбили первый гвоздь, его душа стала покрываться ледяной коркой, и тогда Денис понял: молиться больше не нужно. Это уже не поможет.
Часовню украшали березовые ветви, и Денис вспомнил: верно, была же Троица… Клепальная суббота, когда упырь прижимал к себе русалку, чтобы осушить ее и увеличить силы в несколько раз, – а за ней Троица. На скамеечках, которые обычно занимали старухи, сейчас сидели куколки из травы, одетые в белые платьица с красной вышивкой. И когда Денис посмотрел на эти традиционные народные игрушки, его вдруг пробрало морозом.
Сейчас в них таилось что-то жуткое. Крестики нарисованных глаз были странно живыми, и Денис чувствовал, что куклы смотрят на него. На одной из них болтался молот Тора, который совсем недавно висел на шее Фила.
Денис поднял голову: в подкупольном пространстве не было росписи, и сейчас он увидел, как по синей краске ползут темные потеки. Это была не кровь, а что-то намного страшнее.
Это живые души испарялись и падали росой из невообразимой высоты. Это их мысли и надежды струились чернотой по синеве.
– Денис…
Он посмотрел туда, где раньше был аналой, и увидел груду шкур – грязных, необработанных, со слипшейся шерстью, покрытой гноем и кровью. Это было безумно и нелепо, и от этой нелепости просыпался липкий ужас. В животе заворочалась тошнота, подкатила к горлу. Оскверненную часовню наполнял болезненный сумрак и запах гниения, словно она стояла не в центре бойкого обжитого квартала, а где-нибудь на болоте, и с самого дна трясины поднимались бесформенные тени мертвецов, что скопились там с начала времен, и шли к распахнутым дверям.
