– Простите его, Сашенька, он переволновался. Павел неплохой молодой человек, вы это узнаете, когда познакомитесь с ним поближе. И вы ему нравитесь, он сразу это сказал.
– Пусть ко мне не лезет.
– Я уже приказал ему быть сдержаннее. – Взгляд Кирилла Петровича сделался спокойным и дружелюбным – ни дать ни взять родственник, который пришел навестить Сашу в больнице. – Пока отдыхайте, Сашенька, собирайтесь с силами. Может, вам что-нибудь принести?
«Принеси свою печень в кляре», – подумала Саша, но, разумеется, не сказала об этом вслух, заявив, что ей ничего не нужно.
На том и расстались. Кирилл Петрович ушел, а Саша вновь встала у окна. По березовой ветке резво прыгала белка, солнце весело светило, заливая деревья ласковыми лучами, и мир казался чистым и открытым: протяни руку, прикоснись, стань его частью.
Вот бы выбраться из этой комнаты в рощу, попробовать завить березку и вернуться домой…
Через полтора часа пришла немолодая женщина в белом халате и позвала Сашу на обед. Выйдя за ней в коридор, Саша поняла, что находится в самой обычной больнице – такие же белые пластиковые двери, такая же стерильность, такой же лекарственный дух, въевшийся, кажется, в каждую трещинку. На одной из дверей была табличка: «Некроформирование, особый отдел. Предъявите пропуск», и Саша невольно поежилась.
В столовой было пусто, если не считать знакомого упыря, который расположился за столиком у окна. «Свиная кровь», – напомнила себе Саша, посмотрев на высокий картонный стакан с трубочкой у него в руках, и подошла к стойке раздачи. Повариха одарила ее очень цепким и пристальным взглядом, словно сравнивала Сашу со словесным портретом, а потом принесла поднос: борщ, картофельное пюре с биточком, два ломтика хлеба и чай.
Снова вспомнилось про голод, о котором упомянула Зоя, и Саша подумала, что их пикник для Дениса был чем-то вроде актерской игры. Не ест, а делает вид.
Может, он не просто магический выродок, а такой же упырь? Что именно его питает?
Стоило Саше устроиться за столом и погрузить ложку в борщ, как Павля покинул свое место и с невероятно довольным видом разместился напротив. Саша бросила на него тот взгляд, который советует убираться подальше на самой высокой скорости, и процедила:
– Я тебя не приглашала.
– Да ладно тебе! – махнул рукой упырь и с омерзительным хлюпаньем присосался к полосатой трубочке в своем стакане. Кажется, ему нравилось производить на Сашу неприятное впечатление. – Мы с тобой коллеги и, считай, родня.
В борще было довольно много чеснока. Саша выловила его и направила ложку на Павлю. В тех историях, которые она записала за время своих диалектологических скитаний, говорилось прямо: чеснок отпугивает кровососов.
– Вали давай, – посоветовала она.
Павля вопросительно поднял левую бровь, а затем нагнулся к ложке и, не сводя с Саши глаз, втянул чеснок в рот по-змеиному быстрым движением языка. Запил из стакана и улыбнулся так, словно отведал блюдо от мишленовского повара.
– А вы, барышня, еще перекрестите меня, – насмешливо предложил он. – Ну давайте, давайте! Только у нас и не только сегодня: упыри рассыпаются от святого креста!
Саша отложила ложку и взялась за второе. После того как упырь прошелся по ней языком, есть ею резко расхотелось. Значит, легенды были только легендами – или этот Павля какой-то необычный упырь. Генно-модифицированный, с исправленными багами вроде боязни чеснока, креста и святой воды.
На спецкурсе по мифологии им рассказывали в том числе и об упырях – заложных покойниках, чья душа после смерти осталась бродить в месте соприкосновения двух миров, потому что не могла освободиться и уйти в ад или в рай. В древнем заклинании колдун призывал себе на помощь упырей –
– Ты и святой воды можешь выпить? – спросила она.
Павля снисходительно усмехнулся: кажется, Саша забавляла его.
– Как газировка. Пузырики в нос шибают.
– Что, и в храм войдешь?
– С такой прелестной барышней я всю обедню там отстою и лоб перекрещу.
– А осиновый кол?
– Неприятно, но терпимо. Как говорится, это меня огорчит, но не остановит.
– А ромашка тебе не нравится.
– Так точно. Воняет! Но не иприт, конечно, не иприт.
Саша вопросительно подняла бровь.
– Ты иприт нюхал?
Павля осклабился.
– Я много чего нюхал. Долго рассказывать.
– Медведей боишься? – не отставала Саша.
– Их тут с позапрошлого века не видели. Но если у тебя есть, приводи. Всегда хотел погладить.
– А горсть мака?
Улыбка Павли стала шире. Сверкнули зубы, челюсть, кажется, сделалась крупнее. Ему было весело, а Сашу постепенно накрывало жутью. Наверно, когда все кончится и она больше не будет нужна своим похитителям, ее отдадут упырю, и его диета на свиной и донорской крови прервется.
