Добрынин поднялся со скамьи, встал к гостям спиной, сунул руки в карманы и опустил голову: не хотел, чтобы кто-то сейчас видел его лицо. Зоя вздохнула – она смотрела с нескрываемым сочувствием.
– Мы тогда поссорились из-за какой-то ерунды, – признался Добрынин. – Я сейчас даже не помню, с чего все началось, но ты сам знаешь, как это бывает. Вроде бы сперва все тихо и мирно, а через секунду все уже орут друг на друга. Андрон в итоге хлопнул дверью и ушел с дачи, пешком пошел в Тулу… а я слишком разозлился, чтобы его остановить. Ничего, думаю, пусть валит, проветрится, дурь из головы вытрясет. А побольше поплачет – поменьше поссыт, так моя бабушка всегда говорила. В общем, попал под машину. Марьяна так и не оправилась. На развод подала, я не отпустил. Сказал, что вдвоем будет легче. В прошлом году и Марьяны не стало. Никого больше нет.
Он замолчал, и его плечи едва заметно дрогнули. Денис даже удивился тому, что Добрынин способен на такие жестокие угрызения совести. Такой, как он, должен бы сказать: сам виноват, надо было смотреть по сторонам, – а вот надо же, переживает. Не может отпустить свою боль, она все время маячит на краю его солнечного дня в цветущем саду.
– С мертвыми нельзя говорить, если они сами этого не хотят, – произнес Денис. – Семенихин вот не хочет, иначе я давно бы все узнал, – и заставить его не получится. А ваш Андрей ясно дал понять мне, что готов к беседе.
Добрынин кивнул. Обернулся – его смуглое лицо сейчас казалось обугленным.
– Как, ты сказал, его фамилия – Сапнов?
Денис утвердительно качнул головой.
– Будет тебе и Сапнов, и его выводок, – ответил Добрынин. – Будет. Жди. Я позвоню.
Зоя довезла Дениса до дверей комитета магической безопасности. Когда он уже собирался выходить, она спросила:
– Ты уверен, что тебе туда нужно?
Денис прекрасно понимал, что его встретят не с пряниками и чаем. Больничный, потом отпуск, потом придумают, как еще его затолкать за плинтус, – от всего этого в душе поднимался смрадный ветер, ворошил опавшую листву воспоминаний и чувств, и Денис с трудом подавлял в себе желание ударить кулаком обо что-нибудь, да посильнее.
Обнаглели. Знают, кто он, – и все равно позволили себе обнаглеть.
– Все будет в порядке, Зоя Владимировна, – сказал Денис, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я справлюсь.
Зоя смотрела так, словно видела, как его вытолкают с работы да еще и насуют в морду из собственных рученек.
– Хорошо, – кивнула она. – Тогда я позвоню тебе, как только Добрынин что-то выяснит.
На том они и распрощались. Денис вошел в просторный светлый холл комитета – секретарша за стойкой посмотрела на него так, словно он восстал из мертвых, кто-то из мелких сотрудников натурально шарахнулся в сторону, только что не крестясь, зато докучник, который обычно обитал под лестницей, сразу же выкатился навстречу грязным серым шаром и проскрежетал:
– Дай работу! Дай работу!
Денис в очередной раз задался вопросом, почему Бредихин, глава областного комитета, не приберет отсюда эту дрянь. Секретарша издала нервный писк, Денис пошел к лестнице и бросил через плечо, не глядя на докучника:
– Ты стряси мне листья со гнилых осин, ты плещи мне травами шелковыми, строй мне крепи из вод зыбучих, вей мне верви из песков сыпучих, отмывай добела черны тучи.
Докучник издал довольный возглас и рассыпался. Показать бы его Саше Ромашовой для ее диалектологических исследований – он бы ее заинтересовал. Докучники всегда появляются там, где много работы и много природной магии: пристают, требуют дать им тоже работу, а если не отвечать, то примутся кусать за ноги и выть.
Где она сейчас, его Саша? Отняли, выхватили из рук…
Денис стиснул зубы. Сейчас нет смысла тосковать и рвать волосы, скорбя о потерянном. В конце концов, он всегда терял то, что было ему дорого, – в какой-то момент даже решил, что так правильно. Он поднялся на второй этаж – никого из коллег по отделу не встретил по дороге, и на том спасибо, – толкнул дверь в свой кабинет и увидел, что за его рабочим столом восседает Наумов.
Это было не просто пощечиной – смачным таким плевком в глаза. Денис понимал, что столкнется с чем-то похожим, но то, что на его место посадили именно Наумова, эту блеклую немочь, вызвало у него такую ярость, что в глазах потемнело. Все вещи с его стола были собраны и аккуратно сложены в картонной коробке возле принтера, а там, где раньше лежали его папки с документами ровной стопкой, теперь стояла чашка Наумова, с которой смотрела девица с тяжеленными сиськами, и карандашница в виде гипсовой свиньи.
– Де-денис Андреевич… – Наумов даже заикаться начал. Приподнялся из-за стола, нервно дернул руками, словно пытался закрыться. Понимал, дрянь мелкая, что ему сейчас прилетит. – А-а меня сюда Анатолий Бо-борисович перевел.
Анатолий Боборисович. Ну разумеется. Начальник отдела терпел Дениса только потому, что избавиться от него боялся. А тут вот такой случай приключился, ну как же его упустить.
