Она переступила с ноги на ногу – под подошвами кроссовок захрустели серые стебельки мертвой травы – и заметила некое подобие моста через огненную реку, сложенное из черных обгорелых бревен. Наверно, на него пошли вырубленные собратья мертвого дуба за ее спиной. Саша поежилась, понимая, что никогда не сможет пересечь эту реку – и что у нее нет другого выхода. Она должна пойти через мост, если хочет вернуться домой.
– Дай мне что-нибудь, – услышала она ласковый женский голос, который выплыл сквозь треск и рев пламени и окутал незримыми мягкими руками. – Если хочешь пройти, ты должна дать мне что-нибудь.
В тот же миг Сашу рвануло назад. Гарь и дым вышибло из ее легких, волна ледяного воздуха, которая обрушилась на нее, была настолько свежей и живой, что несколько минут Саша могла только растворяться в этой свежести. Уже потом она опомнилась и поняла, что лежит на полу, что упырь встревоженно хлопает ее по щекам, а его лицо Ивана Царевича из провинциального ТЮЗа скомкано удивлением и страхом.
– Ты что? – Павля еще раз хлопнул ее по щеке.
Саша перехватила его за запястье и, глядя в глаза, пообещала:
– Еще раз так сделаешь – вырву руку.
Конечно, она ничего никому не вырвала бы – но сейчас ее охватила злость и придала сил и дерзости. Павля вздохнул, уселся прямо на пол и устало провел ладонями по лицу.
– Как ты это сделала? – спросил он. – Ты ведь не умеешь использовать магию.
Саша не успела ответить: в комнату ворвался Кирилл Петрович в привычном защитном костюме и маске, но Саша все равно видела, что он потрясен до глубины души. Кажется, у него дрожали руки – она не всматривалась.
– Что ты видела? – спросил он, присев рядом с Сашей на корточки, и в его глазах расплескалась настолько густая злая тьма, что Саша поняла: не стоит сопротивляться.
– Огненную реку, – ответила Саша. – Тьму. Мост и дерево.
Почему-то теперь, когда она вернулась, это место казалось ей знакомым, словно Саша уже была там или читала об этом обгорелом дереве, реке, черном мосту через нее.
Павля помог ей подняться; Кирилл Петрович тоже выпрямился и произнес так, словно говорил сам с собой:
– Нет, конечно, смерть на нее повлияла, но чтобы вот так, настолько глубоко… Даже странно.
– Чья смерть? – спросила Саша. – Семенихина?
Кирилл Петрович посмотрел на нее, и Саша готова была поклясться, что видит в его взгляде сочувствие.
– Вы ведь не напрасно столько времени провели вместе с Денисом Шнайдером, Сашенька, – ответил он. – Павля мог вас посадить в машину возле Мальцево и привезти сюда без заезда в Тулу и всех этих ваших приключений.
Мог бы, конечно. Денис подозревал, что стал участником эксперимента, когда Сашу у него не забрали в первый же день. Сейчас, вспоминая Дениса, его белые волосы, портупею с золотыми гвоздями, Саша чувствовала, как по душе прокатывается отчаяние.
– Радиацию знаешь? – осведомился Павля. Сквозь удивление снова стало проступать его привычное ерничанье. – Вот он что-то вроде источника радиации: тебя подержали рядом с ним, чтобы ты облучилась и смогла работать как надо.
– Передержали, я так понимаю, – бросила Саша.
Кирилл Петрович усмехнулся из-под маски.
– Вам нужно научиться себя контролировать, Сашенька, – посоветовал он, и Саша свирепо подумала: «Еще раз назовет меня Сашенькой – сломаю ему нос». Ей хотелось драться – выплеснуть из себя гнев и страх. – Иначе чужая магия так и будет вас выбрасывать к Смородине. А вам нечего ей отдать, и в итоге вы там просто сгорите. Ваша душа сгорит – а тело останется тут, будет гнить овощем всю отведенную вам жизнь, еще лет шестьдесят. Ужасная участь, я считаю.
Саша невольно поежилась. Вот, значит, куда ее выбросило – к былинной реке Смородине. Вот почему там так воняло – на лекциях по древнерусской литературе им рассказывали, что название реки, которая разделяла мир живых и мертвых, пошло не от ягоды, а от смрада. Помнится, Майя Скворцова, приятельница Саши, тогда даже ахнула от удивления.
Харону давали две монетки в плату за перевоз. В реку Смородину тоже надо было бросить что-то ценное, тогда она позволила бы пройти по Калинову мосту. Саше захотелось заорать во всю глотку. Бред, это просто какой-то невыносимый бред: былинные огненные реки, Калиновы мосты и она, студентка филологического факультета, которая все это видела своими глазами.
«Я уже не студентка», – напомнила себе Саша и решительно сказала:
– Хорошо. Учите, как этим управлять.
– Я честно тебе скажу: всегда считал, что магия и всякое волшебство – это поповские проделки. Дурят голову трудовому народу своими фокусами, а народ и рад: разинет рот да и несет денежки, не спотыкается. Ну вот, допустим, икона плачет почему? Потому что там в доске дырочки проделаны, а с другой стороны лежит кусок масла. Свечи горят, масло тает, слезы текут. И денежки сыплются, за этим дело не станет. У нас народ дуркою богат, видит чудеса, так вопросов не задает.
