– Ни о чем не волнуйся. У меня есть кое-какие связи, ты спокойно вернешься осенью.
В его голосе не было ни следа кокетства или наигранности. Денис даже пристальнее всмотрелся в него: вдруг ошибся и это не Фил? Фил выразительно завел глаза к небу, и его привычный манерный облик снова вернулся: сверкнули глаза, губы дрогнули в улыбке.
– С чего это ты вдруг решил стать моим покровителем? – поинтересовался Денис.
Фил прищурился, легонько стукнул его указательным пальцем по кончику носа:
– Наумов меня бесит, и у него скверный одеколон. А ты мне нравишься, хочу тебя обратно. Но пока, будь умницей, посиди тихо и не отсвечивай. Договорились?
Денис кивнул. Фил одарил его своей самой обаятельной улыбкой, наконец-то выпустил его руку и пошел к дверям.
– И вот еще что, – бросил он через плечо. – Больше не спрашивай о том, кто приказал закрыть дело.
Денис, который направился было к стоянке, остановился. Обернулся. Фил смотрел на него так, словно пытался прочесть мысли, и Денис вдруг вспомнил одну из фотографий, на которые мельком посмотрел у Аглаи. Она, совсем еще юная, стояла на снимке рядом с молодым человеком – тот обнимал ее, улыбаясь, но улыбка была похожа на оскал.
У парня не было и следа Филовых кудрей – он был подстрижен почти налысо. Но сейчас Денису показалось, что Аглаю на снимке обнимал именно Фил. И в его сон в больнице они тоже пришли вдвоем.
– Аглая Смольянинова тебе кто? – спросил Денис.
Губы Фила изогнулись в такой улыбке, словно он представлял, кого именно убьет первым: Аглаю или Дениса.
– Сестра по отцу.
– Это ее проблемы ты тогда запивал? – не отставал Денис. Наверняка Фил и пришел-то к нему потому, что Денис спас его сестру, которую сбросили с крыши.
– В некотором смысле. Денисушка, хороший мой, отдохни. – Жуткий призрак убийцы растворился – теперь на Дениса смотрел прежний Фил, за привычным кокетством которого скрывалось очень много боли. – Я тебе позвоню, когда что-то изменится.
Денис кивнул. Улыбка Фила смягчилась, и быстрым, почти танцевальным шагом он двинулся к дверям комитета.
Работа началась сразу же после того, как Саша вышла из столовой: упырь догнал ее, взял под руку и, уже привычно напевая про шар голубой, мягко, но уверенно повлек в сторону лестницы. Они спустились на несколько этажей, оказались под землей, и, когда Павля потянул на себя тяжелую бронированную дверь, Саша спросила:
– Что тут?
Если прежде это место было похоже на больницу, то сейчас оно превратилось в некое подобие бункера: низкие потолки, темно-серые стены, неприятное мигание люминесцентных ламп. Саше казалось, что, как только они с Павлей пошли по коридору, что-то невидимое навалилось на ее плечи.
– Тут, скажем так, основная лаборатория, – с прежней глумливой усмешкой ответил Павля. – Изолированная от всего, что наверху.
– И что тут будут делать?
– Ты сосуд. А я потихоньку буду тебя заполнять. – Упырь осклабился и сообщил: – Выезжал сегодня в город, отобрал немного.
Саша невольно поежилась, представив Павлю в работе. Упырь открыл одну из дверей и мягко втолкнул Сашу в помещение – пустое, гулкое, сверкающее белым мрамором плит. Как только за ними закрылась дверь, динамик в углу разразился хриплыми плевками звуков, а потом Саша услышала голос Кирилла Петровича:
– Готовы? Я хочу увидеть все этапы.
Саше показалось, что все внутренности покрылись ледяной коркой и зазвенели: ей сделалось так страшно, что она почти схватила Павлю за запястье, чтобы не упасть, но вовремя отдернула руку. Не сдаваться. Не показывать им свою слабость и страх. Не…
– Готовы! – весело откликнулся Павля, помахал рукой куда-то вперед и вверх, и Саша почувствовала, как сквозь лед, который охватил ее, начинает пробиваться пламя.
Она услышала треск огня – далекий, едва уловимый, он с каждым мгновением становился все ближе. Павля стоял рядом, смотрел насмешливо, а черные, глянцево сверкающие крылья разворачивались за его спиной, вздымаясь над ним и Сашей. От них плыл запах железа и крови, и Саша тонула в нем, понимая, что уже начинает гореть.
Огонь шел, набирая силу. Теперь он поднимался изнутри – в груди разрасталась боль, сердце сбивчиво колотилось, уши наполняло звоном, и вдруг белая пустая комната отступила и растаяла без следа.
Теперь Саша застыла в красно-рыжем мраке под черным небом.
Она подняла голову – над ней нависали низкие тучи, подсвеченные оранжевыми мазками огня. Обернулась – за правым плечом стояло то, что когда-то было деревом, а теперь сгорело, обуглилось, беспомощно тянуло черные ветви к тучам в напрасной попытке выцарапать из-за них жизнь и солнце.
Впереди была река. Вернее, Саша не знала точно, что это было. Русло, наполненное пламенем: огонь струился и тек, алые и белые завитки переваливались друг через друга, сплетались, взмывали вверх и падали обратно, сливаясь с огненной полосой. Она текла от края до края мира, и от нее поднималась такая непереносимая вонь, что на какой-то миг Саша подумала, что никогда больше не сможет дышать.
