Тренировочный зал располагался на третьем этаже комплекса и был похож на обычный танцевальный класс. В четвертом, главном, корпусе университета была студия бальных танцев с таким же сверкающим паркетом, зеркалами и станками. В открытые окна была видна летняя березовая роща – дымящаяся нежная зелень, солнечный свет, расплескавшийся по стволам, прозрачная тишина.
– Вот Петр Великий быстро с этим волшебством разобрался. Уважаю.
Пройдя к станку, Павля сделал несколько махов ногой, изображая танцора, а потом потянулся, повел головой, словно разминаясь, и продолжил:
– Никаких больше масляных слезок, никакого обмана. Представь, как я удивился, когда оказалось, что все это не сказки и не обман. Пускай не в нашем с тобой мире, но все же.
– Значит, ты из моего мира, – сказала Саша.
Павля кивнул. На какой-то миг из крикливого шута он вдруг сделался почти трагическим, словно вспомнил что-то очень важное, потерянное навсегда.
– Да, сам поражаюсь. Наверно, какая-то магия в нем все-таки осталась. Не в людях, а в природе, может быть. Или в правилах, – предположил он, задумчиво посмотрел в окно и негромким, каким-то надтреснутым голосом произнес: – Меня сначала очень долго били. Потом размозжили голову камнем. Бросили подыхать в какой-то канаве, а потом просто сором и ветками закидали. Ты же умная девочка, в университете учишься – как там получается, я заложный покойник?
Саша кивнула, чувствуя, как у нее немеют губы. Павля умер в ее мире и поднялся в новом. Наверно, если написать об этом роман, он побьет все рекорды продаж.
– Из них как раз и выходят упыри.
Павля усмехнулся.
– В общем, кругом чудеса и ни дня без приключений, – сказал он и, обернувшись к Саше, добавил: – Ладно, давай заниматься. А то снова улетишь к Смородине, а тебе ей и дать нечего.
– Кто такой все-таки Денис? – спросила Саша. Задумчивая строгость окончательно покинула Павлю, он сложил белесые брови домиком, воззрился на Сашу с умильным выражением лица и указал в центр зала: встань там.
– Ты у меня умная девочка, говорю же. Давай сама ответь на свой вопрос. Кто управляет смертью? Кто сам мертв до дна? Чья смерть в игле… ну, в его конкретном случае – в гвоздях?
Саша едва не споткнулась. Остановилась, удивленно уставилась на упыря. Смерть в игле? Нет, не может этого быть. Кощей Бессмертный всегда был уродливым стариком, который…
Она растерянно уставилась на Павлю. Денис ведь мог принять любой облик – не такой пугающий, как в сказках и былинах, раз уж он живет среди людей.
– Быть того не может, – прошептала Саша. – Врешь ты все, тут ничего не совпадает.
Павля ослепительно улыбнулся.
– Что именно не совпадает? Ну да, с точки зрения милых барышень, Денисик вполне себе трагический красавчик, а не старый хрен. Но ты смотри глубже. Жадная дрянь, которой в радость присвоить что-нибудь. Такую вот милую барышню, невероятную редкость. Над златом чахнет – аж при себе носит, расстаться не может. Вечный голод – в том числе и до барышень, – но человеческую еду он есть не может. Мертвецы еду живых не едят. Он тебя как? – спросил Павля и постучал одним указательным пальцем по другому. – Не того-этого?
Тело сработало само: Саша молниеносным движением бросилась к упырю и закатила ему такую оплеуху, что Павля не удержался на ногах – споткнулся, запрыгал на одном месте, пытаясь найти опору, и, неловко взмахнув руками, упал на колено. Саша оттолкнула его ногой и прошипела сквозь зубы:
– Заткнись, гад.
Упырь вскинул руки примирительным жестом.
– Все, молчу! Молчу! Знал бы, что у вас такая любовь, сразу бы молчал. – Он поднялся и, на всякий случай сделав несколько шагов от Саши, добавил: – Его гвозди – это и есть игла, непобедимая и легендарная. И заодно ошейник, который не позволяет ему наворотить дел.
– А если их вырвать? Все до одного? – спросила Саша, вспомнив тот легкий хлопок, с каким гвоздь вылетал из портупеи. Вспомнилась черная тьма, подсвеченная отблесками пламени, которая навалилась на нее, сминая и присваивая, – и вспомнилась Зоя, которая выстрелила, и Денис рухнул на пол, снова становясь собой.
– Нет таких, у кого хватит сил, – вздохнул Павля. Было видно, что это его по-настоящему огорчает. – Иначе с ним давно бы уже разобрались. Раньше Кощеев было много, теперь вот он один.
– Истребили?
– На наше счастье. Ладно, что-то мы с тобой заболтались, давай к делу. Встань ровно, ноги на ширине плеч, руки опусти.
Саша подчинилась. Упырь приблизился – осторожно положил ей ладонь на живот выше пупка, и Саша почувствовала, как под кожей шевельнулось что-то горячее: ожил огненный шарик, дрогнул, поплыл. Лицо Павли обрело торжественную строгость.
– Чуешь, как жарит? – спросил он.
Саша кивнула – прикосновение упыря заставляло ее замирать от брезгливости, словно по телу ползло многоногое насекомое.
– Вот она, чужая магия. У тебя достаточно силы воли, чтобы ее контролировать. Сейчас попробуй сосредоточиться и перекати этот шарик у меня по руке. От пальцев до запястья.
