– В тебе сейчас нет магии, – ответил он так, словно говорил с испуганным олененком и не хотел напугать его еще больше. – Так что обратно тебя уже не затянет. Это плюс. Но к Смородине ты никогда не попадешь, если в тебе нет магии. Это минус.
Саша вздохнула. Шевельнулась, освобождаясь из его рук, прошла в ванную, и Денис услышал, как она всхлипывает. Потом Саша открыла кран, послышался плеск воды, и она спросила:
– А ты? Ты мог бы меня туда отвести?
– Как? – удивился Денис. Нет, способ, конечно, был, но он меньше всего хотел им воспользоваться. Впрочем, если отправляться в другой мир, то другого варианта нет – а он все-таки хотел туда отправиться. Жить без гвоздей в теле, держать в ладонях вторую Землю и всех ее обитателей – это звучало слишком заманчиво, чтобы отказываться. Саша выглянула из ванной, убрала зеленое полотенце от лица и ответила как припечатала:
– Я знаю, кто ты на самом деле. Павля сказал.
Денис вздохнул. Если этот упырь еще раз попадется ему на глаза, то он укоротит его трепливый язык. Впрочем, вряд ли это случится. Денис Шнайдер не тот, с кем Пашке захочется продолжать общение. Тем более теперь, когда упырь осушил человека, и не абы кого, а одного из сотрудников комитета магической безопасности, – на него развернут охоту. Пашка спрячется и от комитета, и от хозяев.
– Я сразу тебе сказал. – Денис нервно дернул щекой, пытаясь улыбнуться. – Я магический выродок.
– И в этих гвоздях твоя смерть. Раньше была игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в сундуке, – откликнулась Саша, не сводя с него глаз, и в ее взгляде плескалась нестерпимая боль. – Но сейчас двадцать первый век, все намного проще. Денис… если кто-то и сможет привести меня к Смородине, то это ты. Пожалуйста, помоги мне вернуться домой.
– Я не хочу тебя отпускать, – признался Денис, и это признание подняло целую волну в его душе. Он вспомнил, как они с Сашей лежали на берегу пруда в Барсуках, как Древо Господа раскидывало над ними зеленые руки, – вернуться бы туда, остаться там навсегда. – Я не могу тебя отпустить. Такова моя природа.
Он осторожно обошел застывшую Сашу – кажется, это признание потрясло ее до глубины души, – прошел на кухню и вынул коробку с капсулами для кофемашины. Саша смотрела на него, беспомощно опустив руки с полотенцем; Денис затылком чувствовал ее взгляд. Он сунул капсулу в распахнутый рот аппарата, нажал на клавишу запуска и сказал:
– Я не хочу тебя терять, Саш. Но я всегда теряю тех, кем дорожу. Такова моя судьба. Так всегда было и будет у Кощеев. Наверно, мы именно для этого и созданы. Ты филолог, изучала мифы… ты это знаешь.
Кофемашина деловито заворчала, капучино заструился в подставленную чашку. Несколько мгновений Саша молчала. Потом подошла, осторожно дотронулась до плеча Дениса, словно прикасалась к бомбе, которая готова была разорваться, разметать все в округе, стереть в пыль.
– Ты ведь можешь пойти со мной, – с надеждой промолвила она. – Ты ведь можешь, Денис, правда?
Он вынул чашку, подставил вторую, достал еще одну капсулу с кофе. Простые механические движения помогали сдержаться и не закричать. Простые механические движения создавали иллюзию жизни, которой у него не было.
Когда-то Денис спрашивал о том, почему родители оставили его. Бабушка, которая жалела внука, как и Зоя Воздвиженская, отвечала: «Потому, что ты мертв, Денисушка. Живое всегда сторонится мертвого. Но когда ты вырастешь, сможешь пройти к реке и мосту – Бог даст, там оживешь». Это всегда говорилось таким тоном, что Денис с ужасом замирал: то, что он оживет, пугало его сильнее собственной природы.
Он не знал, что такое жить. Он не хотел с этим столкнуться.
– Мне есть чем заплатить реке, – произнес Денис и пробежался по золотым головкам гвоздей в портупее. – Но вряд ли твоему миру будет хорошо, если в него придет такой, как я. Если я принесу свою магию туда, где ее нет.
Он представил, каким станет мир без магии, если он там развернется. Нет, конечно, родина Саши не превратится в безжизненную пустыню, но там будет, скажем так, непривычно. Саша вздохнула. Ее рука по-прежнему лежала у него на плече, и это было как благословение и проклятие.
– А мне будет плохо, если ты не придешь, – негромко откликнулась Саша. – Денис, я не могу остаться. Там моя мама. Она плачет. Она меня ждет.
Денис понимающе кивнул. Двинул чашку с капучино по столу, вынул из аппарата вторую. Его собственные родители никогда по нему не плакали – выбросили из жизни и забыли.
– Живое всегда сторонится мертвого, так говорила моя бабушка, – сказал он и наконец-то обернулся.
Саша смотрела на него с надеждой и любовью – птицу можно посадить в клетку и отнести в подвал, но вряд ли она будет петь там с такой нежностью и силой, с которой пела бы на холме, среди цветов, солнца и южного ветра.
Ты не владеешь, если не сможешь отдать, – простая истина, которую Денис так и не мог принять до конца.
– Ты не мертв, – ответила Саша. Погладила его по щеке каким-то очень простым, естественным жестом, который Денис всегда считал недосягаемым. – Что ты говоришь такое, ты живой. Я точно знаю.
