На Востоке, в глубине Малой Азии, то есть в ядровых землях Византии, составлявших ее оплот, уже давно существовали христианские секты близкие к иудаизму и мусульманству. Их приверженцы указывали на бесполезность поклонения иконам, находя в «бездушных и безмолвных раскрашенных досках» «изобретение диавольского коварства», — почти тех же языческих идолов, против которых была направлена вторая заповедь Бога, данная через библейского Пророка Моисея: «Не сотвори себе кумира». По словам этих сектантов, верующие под предлогом почитания истинного Бога наполнили мир богами в еще большем количестве, чем их было в языческих храмах, то есть римский мир снова стал как бы языческим. Дело в том, что первые христиане действительно не молились иконам и не знали их долгое время. Раннее христианство как чисто духовная религия исключало почитание икон. Первые изображения живых существ в церквах, рисунки Христа и Божьей Матери появились на Востоке не ранее V в. Даже в конце VI в. Папа римский Григорий I Великий писал, что ни одна вещь, сделанная человеческими руками, не может быть годной для того, чтобы на нее молились и чтили как Божественную. В то же время он не оправдывал случаев уничтожения уже существовавших святых образов. В Церкви понимали, что такие образные картинки, особенно из Священного Писания, важны в миссионерской деятельности, ибо были понятны даже неграмотным.
В VI–VII вв. в Империи широко распространилось почитание святых образов, через которые ромеям и тем более варварскому населению было легче приобщаться к христианской религии. Это стало одной из важнейших форм выражения благочестия. Правда, иконопочитание то и дело доходило до фанатичных крайностей, которые вылились в совсем эксцентричный культ икон, начавших все чаще использоваться верующими с отклонением от церковных догм, не по назначению, едва ли не как языческие обереги, идолы. Согласно сборникам чудес святых, выпитый воск из растопленной печати с ликом Св. Артемия, исцелял от грыжи, а Свв. врачеватели Косма и Дамиан излечили болящую, повелев ей выпить смешанную с водой штукатурку с фрески с изображением святых. Даже краска или пыль с икон наделялись спасающей силой и, случалось, принимались внутрь вместе со Святым Причастием или вместо него. Бывало, при Святом Крещении иконами заменяли живых крестных родителей и шли на прочие подобные злоупотребления, подчас неотличимые от магических практик. К такой экзальтации верующих ромеев тянуло, как пьяниц к вину.
В общем, культ икон, развившись, становился все более неупорядоченным и неуправляемым. Грань между почитанием и слепым поклонением стерлась. Подобное поведение во многом объяснимо многочисленными бедами тяжелого VII столетия, экономическим спадом послеюстиниановского времени, регулярными вспышками безжалостной смертницы-чумы, стихийными бедствиями, изматывающей перманентной войной с арабами, приведшей к кризису, вздорожанию книг из-за прекращения привоза папируса из Египта, спаду культуры, который будет продолжаться более ста лет, до конца VIII в. Все вместе это создавало постоянную нездоровую атмосферу ужаса, апокалиптических пророчеств, подогревало мистические настроения, умножало суеверия, веру в чудо, в оберегающую силу, проявлявшую себя через иконы, культ святых, получивший к этому времени развитие в разных регионах Империи. Ведь ромеи всегда буквально понимали библейское выражение, что вера движет горами.
Хотя Вселенский церковный собор, собравшийся в 691–692 гг. в
