На царский престол претендовали многие, в том числе шведский принц Карл-Филипп и «тушинский боярин» Дмитрий Трубецкой, но царем выбрали Михаила Захарьева-Юрьева, который при избрании на престол взял фамилию Романов. То есть Римский. Кандидатом на престол его выдвинула так называемая «польская партия» русских дворян и бояр. Те, кто в Смуту служил полякам, в целях собственной безопасности за предательство, «протолкнули» теперь на царство лояльного к своим прошлым деяниям царя.
Нынешняя власть явно поторопилась, заменив всенародный праздник Октябрьской революции на какие-то непонятные праздники – День народного единства и День согласия и примирения. Примирение тех, кто шел против поляков, с теми, кто был за поляков? Вопрос непраздный и, наверное, когда-нибудь будет решен по-другому, если будут учтены другие версии времен Смуты.
Хотя бы такая – из умной книги Ярослава Кеслера «Русская цивилизация».
«Очевидно, что в 1605–1620 гг. с внешней стороны в Московии происходила отчаянная борьба за власть и имущественные права между “польско-литовской” и “шведской” партиями. Борьба эта шла с переменным успехом: на первом этапе преимущество получила “польская” партия, посадившая в Москве своего ставленника в 1605 г., затем “шведская” партия сначала было взяла реванш с приходом к власти Василия Шуйского в 1606 г., но “польская” уравняла шансы с выдвижением “Тушинского вора” в 1608 г. и даже добилась, путем устранения Шуйского “разменом” его на “тушинца” в 1610 г., признания Владислава великим князем Московским. “Шведская” партия при этом получила некоторую компенсацию в виде Смоленска в 16011 г. Новгородцы в это же время вели со шведами переговоры о приглашении на московское княжение шведского наследника Карла-Филиппа. А что же с внутренней, русской стороны? Юго-западные русские города-республики (т. е. Белая Русь-Литва) весь этот период поддерживали “польско-литовскую” партию и в конце концов не признали Романовых! Северо-западные русские города-республики (Новгородия) весь тот же период поддерживали “шведскую” партию и также не признали Романовых! Казаки выступали на стороне и тех и других: например, запорожцы были в союзе с поляком Жолкевским, у донцов были свои вожди типа “Петра Федоровича”, Ивана Болотникова и т. д.
Города Поволжья от Твери до Астрахани и северные провинции до 1611 г. занимали выжидательную позицию. В частности, Дмитрий Пожарский исправно служил и царю Борису, и Дмитрию I, и Шуйскому, не нарушая при этом присяги. Характерно и то, что все временщики в Москве (не исключая и утвердившегося наконец Михаила Романова!) давали на себя “запись”, т. е. обязательство ограничения своей власти республиканским Земским собором!
В 1611 г., когда наконец ярославская часть Новгородии и Володимерия поддержали польскую партию, оставшиеся не у дел при «польско-шведском» разделе влияния москвичи (лидер – Трубецкой), рязанцы, также долго выжидавшие (лидеры – братья Ляпуновы), и часть казаков (лидер – Заруцкий) бросились за своей долей в Москву, где переругались и их «ополчение» распалось.
Принципиальный момент 1611 г. – выход на обескровленную долгими разборками московскую сцену английской партии. До 1610 г. основная деятельность английских колонизаторов Поволжья не прерывалась – они исправно вывозили через Архангельск в Англию позарез необходимое Британии стратегическое сырье: селитру и серу с Нижней Волги для изготовления пороха, лен для изготовления канатов, необходимых как такелаж строившегося флота, скупавшийся ими на корню, сыромятную кожу для конских сбруй и т. д.
Когда же смена власти в Москве всерьез стала угрожать английской монополии на Волге, именно английская «Московская компания» дала деньги на вооружение наемной армии, которую позже назвали «народным ополчением».
Страной фактически правил отец новоиспеченного царя, получивший патриаршество из рук Лжедмитрия I и духовно откормивший второго Лжедмитрия – Тушинского вора.
Филарет долго сидел в Польше в плену. Там он неистово углублял свои богословские познания, и не где-нибудь, а в иезуитской академии в городе Мариенбурге. Целых 20 лет Михаил Федорович без папы не подписывал ни одной серьезной государственной бумаги.
