Активнейшим популяризатором доктрины мировой пролетарской революции выступал «любимец партии» и нынешних «демократов» Бухарин. В ноябре 1922 года на IV конгрессе Коминтерна, повторяя свой тезис о правомерности экспорта революции, он договорился до следующего: «Каждое пролетарское государство имеет право на красную интервенцию», поскольку «распространение Красной Армии является распространением социализма, пролетарской власти, революции».
Если тактику мировой революции определяли большевистские лидеры первого плана – Бухарин, Ленин и Троцкий, а за ними уже стояли деятели помельче: Зиновьев, Каменев, Радек, Раковский и др., то начертание стратегии первых ударов в 1918–1920 годах брали на себя Ленин и Троцкий. Ни тот ни другой не были профессионалами в сфере международных отношений и дипломатии. И если у Троцкого был еще хотя бы какой-то опыт пребывания на Балканах в 1912–1913 годах в качестве военного корреспондента на театре военных действий двух балканских войн, то Ленин в эмиграции вообще судил о мировой геополитике только по книгам и газетам.
Знанию сложнейшей конкретной историко-географической и этнической обстановки на Балканах Ленин мог противопоставить только пресловутый «классовый подход». Раз царская Россия за свободу балканских славян и вообще за православных – долой «свободу славян», все истинные социалисты Европы должны встать на защиту турок. Такова позиция Ленина в статье «Ко всем гражданам России» (конец октября 1912-го). Там он пишет: «только революционное низвержение царизма может обеспечить свободное развитие и России, и всей Восточной Европы. Только победа федеративной республики на Балканах наряду с победой республики в России в состоянии избавить сотни миллионов людей от бедствий войны…»
Для Ленина создание III Интернационала было не просто исполнением клятвы, данной им летом 1914 года, когда он узнал о предательстве французских и германских социалистов. С помощью нового Интернационала он собирался свести счеты с лидерами II Интернационала, которые многие годы покровительственно относились к русским социалистам, вызывая у них ярость и негодование. Сколько ему самому приходилось обращаться к немецким и австрийским товарищам за различной помощью, будь то деньги, документы или защита от полиции? Сколько ему пришлось выслушать высоких наставлений, что большевики излишне вспыльчивы, что они должны действовать вместе с другими социалистическими и прогрессивными силами своей страны? А чего стоят замечания, что большевики не могут решать свои споры цивилизованными методами? Пусть в своем труде «Пролетарская революция и ренегат Каутский», написанном в ноябре 1918 года, Ленин сполна отплатил Каутскому, но Каутский в течение многих лет был для Ленина светочем марксизма, истинным преемником Учителя, победителем ревизионизма.
У Ленина не было ни времени, ни здоровья, чтобы серьезно заняться проблемами Коминтерна. Ему трудно было сосредоточиться на проблемах всемирного коммунизма – не мог вырваться из пут проблем Советской России. И Коминтерн приказал долго жить.
Сталин в «Кратком курсе истории ВКП (б)» лишь бегло упомянул о создании в 1919 году Коминтерна. Такое ничтожное значение он ему придавал. А сколько бесполезной мышиной возни было инсценировано этой надуманной организацией, созданной по той ошибочной теории Ленина, Троцкого и Бухарина! Но что было, то было. В киноархиве под Москвой сохранились кадры кинохроники самого экстремистского, ультралевого II конгресса Коминтерна, проходившего в Большом театре в Москве в июле – августе 1920 года. На сцене висела огромная карта «мировой революции», и, по воспоминаниям Зиновьева, тогдашнего председателя Исполкома Коминтерна, делегаты каждое утро «с замиранием сердца» отмечали на ней флажками путь Красной Армии к Варшаве и далее на Берлин – центр мировой революции.
Когда вспышки революции в Европе были подавлены и перспектива «мирового освободительного пожара» отодвинулась на неопределенное время, большевистская власть пошла на авантюру – попыталась «прощупать штыком» панскую Польшу. Провал польской авантюры впервые заставил Ленина и его окружение усомниться в действенности идей пролетарского интернационализма и крепко задуматься над национальным вопросом. Хотя и крепко усвоил Ленин мысль Маркса и Энгельса, высказанную еще в «Манифесте Коммунистической партии», что вся предыдущая история человечества была историей борьбы классов, и он последовательно проводил в жизнь классовый подход, он пришел к выводу, что эта мысль небесспорна. История – это, скорее, история борьбы государств, в которой классы выступают вместе, с национальных позиций, что и доказала панская Польша. Скажем больше: борьба между классами сосуществует с борьбой внутри классов, даже внутри семьи, и классовая борьба приобретает антагонистический характер лишь в переломные моменты истории. Мы знаем, что вовсе не пролетариат становится могильщиком буржуазного строя, как и сама буржуазия не была могильщиком феодализма.
