Во время революции офицер погиб, и мальчик волею судьбы стал «сыном полка» Красной Армии. Две войны – Гражданскую и Великую Отечественную – прослужил в кавалерии, награжден шестью (!) орденами Красного Знамени. Мать – профессиональная актриса – Юлия Предтеченская. Но Михаил вынужден был уехать в 1971 году в Париж, так как оказался в Советском Союзе «не ко двору».
Еще долго будут спорить специалисты по российскому двадцатому веку: что разрушило советскую власть, сгубило коммунизм и избавило человечество от перспективы (для одних страшной, а для других светлой)?
Выдающийся советский джазовый саксофонист Алексей Семенович Козлов в книге воспоминаний «Козел на саксе» высказывает на этот счет свою точку зрения. Суть ее в следующем: не рухнул бы коммунизм, если бы в пятидесятых не появились в СССР стиляги – молодые люди в американских пиджаках, сфарцованных у дверей «Националя», в кустарных ботинках-«тракторах», помешанные на джазе, приникавшие по ночам к трофейным радиоприемникам в надежде услышать «Час джаза» Уиллиса Коновера по «Голосу Америки». К этому приобщился и Козлов.
Я также был очарован джазом тогда, остался ему верен и сейчас, написал с десяток компилятивных книг о любимом предмете (не изданных, но это дело обычное – как-то Алексей Николаевич Баташев, известный популяризатор джаза, показал мне не менее двадцати неизданных книг о биг-бендах, написанных им по материалам не переведенных на русский язык источников), но совершенно не разделяю ненависть Козлова к коммунизму, вернее, к тому, что ему кажется чудовищным, особенно – идея. Мы с Алексеем Семеновичем одногодки, но люди разного менталитета. Да и происхождение у нас разное: мой дед был кузнецом, а прадед – печником, а его больше – священниками.
Я никак не мог ослушаться отца, а он – мог… и стал великим. Поэтому на события сталинской эпохи мы смотрим по-разному. Я, возможно, недостаточно верно, в силу своей некомпетентности. Откровения Алексея Семеновича более ценны.
Мы с ним сходимся во мнении: когда Советская власть, воюя со стилягами, клеймя их в «Крокодиле», выгоняла из институтов, ссылала за сотый километр от Москвы, она хотела упредить события – коммунистические начальники чуяли опасность, исходящую от этой пятой колонны из «свободного мира», ощущали ее враждебный дух. Одолеть это оказалось труднее, чем любую интервенцию. Да и сами они потом попались на эту удочку. Это разложило целое поколение советских людей.
А началось все с дивной и каким-то необъяснимым образом близкой нам музыки. Вначале это была одинаковая – что у Козлова, что у меня, ценнейшая коллекция довоенных пластинок с записями джаза и эстрады, после 1948 года запрещенных. Не будем уточнять здесь, был ли это настоящий джаз. Это были щеллачные граммофонные пластинки с записями оркестров Леонида Утесова, Александра Цфасмана, Александра Варламова, Эдди Рознера, Львовского Теа-джаза, записи Лаци Олаха, песни Вадима Козина, Петра Лещенко, Александра Вертинского, Изабеллы Юрьевой. Среди них попадались также записи американской музыки, издававшиеся в СССР до войны, – Дюк Эллингтон, братья Милз, Рэй Нобл, Гарри Рой, Эдди Пибоди, оркестры Криша, Джеральдо. После войны русские офицеры и солдаты привезли более современные пластинки – настоящий американский джаз – оркестры Гленна Миллера, Бенни Гудмена.
Слово «стиляга», вошедшее в обиход с 1948 года с легкой руки некоего Беляева, автора фельетона в «Крокодиле», и напоминавшее другие малоприятные слова типа «доходяга», «бродяга», «бедняга», что должно было внушать презрительное сожаление с оттенком брезгливости. Но не тут-то было! Молодежь, зажатая в тиски смертельной скуки на санкционированных властями школьных вечерах, полностью подконтрольных учителям и пионервожатым в части одежды, причесок и танцев, естественно, ударилась в новую моду.
Виновата была, конечно, не молодежь, а отделы народного образования (РОНО), которые в пылу коммунистического рвения утверждали даже перечни танцев, допускаемых на вечерах (из прошлого века): падекатр, падепатинер, падеграс, краковяк, мазурка, полонез, полька, вальс. Фокстрот и танго были не то чтобы запрещены, – не рекомендованы.
К этому периоду нашей истории относятся появившиеся на грампластинках этикетки: «быстрый танец», «медленный танец». Написал эти строки и вспомнил такое. В истории человечества был период, когда все стали покупать и слушать граммофоны, такой пластиночный бум. Начался он в США, когда 8 октября 1895 года в Филадельфии появилась «Граммофонная компания Берлинера». Три года спустя компания «Граммофон» организуется в Лондоне. В 1902 году вступает в строй под тем же названием первая русская фабрика в Риге (никто тогда не сомневался, что Рига – город России). В Варшаве, которая тоже, как и Рига, входила в Российскую империю, в 1907 году начал работать завод фирмы «Сирена-рекорд», который «погнал» пластинки огромными тиражами.
