Поэтому я был крайне удивлен, каким образом этим людям посереди каменных джунглей удалось построить солнечную электростанцию. Я слышал, что 200 лет назад люди могли добывать электроэнергию из воды, солнца и ветра. Но эти технологии давно были утеряны, а мы не смогли их возродить. Людей, которые знали, как работают электростанции, давно нет. Их дело никто не продолжает.
– Не удивляйся, эти технологий очень просты, – ухмыльнулся Либеро. – Бумаги, которые мы собирали из разных уголков Федерации, ясно объяснили, как построить энергосберегающие здания. Запасенной за день энергии солнца нам хватит на две ночи.
Мы подошли к главной двери башни, где нас встретили два охранника. Они кивнули Либеро в знак приветствия.
– Вот так, – подытожил Либеро. – Когда мы свергнем режим Верховного президента Висы, возродим эти технологий.
Он произнес это твердо, будто сам досконально разбирался в их работе.
– Магистр Либеро, этот человек с вами? – спросил один из охранников. – Вход в Созерцающую башню посторонним запрещен.
– Да, Ронг, это мой друг Эдмунд, – ответил Либеро. – Я ручаюсь за него.
Я на мгновение заглянул в глаза Ронга. Этого мимолетного взгляда хватило, чтобы составить короткий психологический портрет. Казалось, подобная процедура была совершенно излишней. Но именно она помогла мне обратить внимание на другую важную деталь в Метрополисе, что в свою очередь привело меня, можно сказать, к открытию.
Ронгу было лет 26, не больше. На правой щеке красовался длинный шрам, тянувшийся от глаза к губе. Но он не уродовало его. Напротив, в его лице читалась некая «роспись» бунтовщика. Правый глаз сверкал, словно говоря, что внутренняя энергия у этого человека бьет ключом, и он готов вступить в бой в любую секунду. Второй же был прикрыт длинной спадающей челкой.
Несмотря на поздний час, на площади собиралось все больше людей. Я не мог не обратить внимания на это столпотворение. Обернувшись от охранника, я увидел, что нас окружала исключительно молодежь. В Метрополисе собрались молодые парни и девушки, чей возраст подходил для отправки в армию или на двухлетние курсы гражданина Федерации Юга.
На этих курсах молодежи «промывают мозги», превращая их в ярых патриотов Федерации, работников министерств и так далее. Правда, там их также обучают грамматике и математике, но зависимости от будущей функции в Федерации. Да, не удивляться, в этой стране людей обучают только к 23 годам, некоторых даже раньше. До этого дети и молодые люди являются чернорабочими. Видимо, единственный, кому повезло, это я.
Меня вырвало из раздумий, когда Ронг снова обратился к Либеро.
– Сегодня в Созерцающей башне заседает Совет Нового времени. Посторонним присутствовать не разрешно, – сказал Ронг, пристально глядя на Либеро.
– Я веду Эдмунда на заседание Совета. Я буду ходатайствовать о его кандидатуре на пост 13-го магистра. Он нам очень нужен, – проговорил Либеро, четко произнося каждое слово, словно сообщая важную новость.
Его заявление выдернуло меня из мира грез. Прошло всего полсуток, а Либеро уже заявил, что полностью мне доверяет. К своему удивлению, я не стал искать оправданий или предлогов для отказа. В какой-то момент мой мозг будто бы сказал: «Соглашайся». Мне оставалось лишь взглянуть в лицо охраннику и глупо улыбнуться. Тот вопросительно скривил губы и пропустил нас в Созерцающую башню.
– Вы вербуете молодежь? Я только сейчас заметил, что в Метрополисе живут только молодые парни и девушки, – начал я, вступая в просторный холл, откуда веяло легким холодным ветерком.
На потолке холла висела громадная люстра с пятью лампочками, которые, кстати, горели, как Олимпийский факел.
– Вербуем? – ухмыльнулся Либеро, идя следом за мной. – Нет, мы не вербуем. Мы даем шанс тем, кто его ищет. Но если серьезно, многие твердят, что новый мир должны строить те, у кого больше опыта. Мы же уверены, что его способны построить те, кому принадлежит настоящее. А настоящее – за молодежью. Это древняя формула, ты, наверное, ее знаешь: прошлое – нашим родителям, настоящее – нам, а будущее – нашим детям.
Либеро вещал медленно, изредка жестикулируя, будто боялся, что я не пойму его видения. Его шаги эхом разносились по холлу, пока мы направлялись к лестнице. Лишь взглянув на пол, я осознал, что он был мраморным. Стены же, по всей видимости, были из цемента, покрытого толстым слоем известняка. В зале висели несколько картин, которых я никогда не встречал. По правую сторону закругленной лестницы возвышалась статуя женщины с крылом за спиной и лавровым венком в руках.
– Древнегреческая богиня Ника, – произнес я, провожая статую взглядом. О ней я в старинной книге отца.
– А почему Совет заседает в полночь? Вы вообще спите по ночам? – спросил я Либеро, когда мы отошли от памятника.
– Конечно, брат, – ответил он.
В этом здании витал легкий сквозняк, пахло сыростью. Но оно не было грязным, как я мог бы предположить. К тому же, здесь можно спасатись от невыносимой дневной жары. Мы пересекли холл и подошли к лестнице. Прислушавшись, я услышал чьи-то шаги сверху.