— У Сарии были браслет и кольца, которые возвращали ей одежду. А у тебя таких нет. Почему? Как ты умудряешься сохранять свои штаны?
— Драконы не совсем существуют в человеческой форме, Ева.
— Можно поподробнее?
— Это сложно объяснить, но я попробую. Мы рождаемся драконами, так? Мы зачастую выбираем человеческий облик только тогда, когда встречаем свою ведьму. Это способствует взаимопониманию, налаживанию отношений. Это наш шаг навстречу той единственной, что становится катализатором нашего первого превращения в человеческую форму. Но драконы… Как бы тебе это сказать… Мы не обладаем, мы не… Не люди в полном смысле этого слова. Мы по-прежнему драконы и воспринимаем мир по-драконьи. Мы можем научиться смотреть на вещи взглядом людей, взглядом простым, обывательским. Но мы не меняем своей сущности.
— Что насчет Габриэля и Сарии?
— Оборотни превращаются в волков. И живут по-волчьи ровно столько, сколько сидят в шкуре зверя. Когда-то волки рождались волками и потом только принимали человеческий вид, поэтому-то Мэйв и приходилось их обучать людским правилам жизни, чтобы они никому не навредили. Оборотни так часто стали размножаться в своей человеческой форме, что отныне волки рождаются людьми, а в день своего совершеннолетия испытывают на себе первое превращение.
— Ты хочешь сказать, что ты дракон независимо от формы и внешнего вида, а оборотни становятся волками и ведут себя как волки, пока в теле зверя?
— И да, и нет. Возможно, ты еще не готова принять правду.
— Скажи мне, — потребовала я. — Лучше сразу узнать.
Мааррх вздохнул и опустился на землю возле меня.
— Ты можешь прикоснуться ко мне и ощутить кожу. Ты можешь поцеловать меня и ощутишь мои губы. Мы можем даже спать вместе, но все это — лишь иллюзия. Сложная, материальная, но иллюзия. Я не превращаюсь, как Сария или Габриэль, по-настоящему. Это лишь облик, который ты видишь, ощущаешь и осязаешь, чтобы воспринимать меня на своем уровне. На уровне, к которому ты привыкла. Я с тобой на равных, помнишь?
Я покачала головой.
— Значит, — медленно произнесла я, пытаясь уместить откровение в своей голове, — значит, что ты и сейчас дракон, да? То есть, ты не превратился. И за этим телом скрывается… драконья форма?
Мааррх кивнул.
— Единственная возможная для дракона. Послушай. Ведьмы всегда это знали и принимали это как данность. Это та часть магии, которую не понять умом.
— Но ты компактный. Если бы ты был драконом сейчас…
Дракон тяжело вздохнул, и я поняла, что он не может подобрать правильных слов, чтобы объяснить мне нюансы своего псевдопревращения.
— Ты и окружающие воспринимают меня сквозь призму этой иллюзии. Как я уже сказал, это сложная материальная магическая штуковина, которая заставляет вас воспринимать меня так, как я этого хочу. И пока я хочу, чтобы вы видели меня светловолосым мужчиной с татуировкой на ключице, вы будете принимать меня таким. Но по ту сторону иллюзии, даже сейчас, в этот самый момент, я дракон и я не человек. Часть моего разума словно воплощается в человеческую форму, чтобы донести до людей, до ведьмы, до окружающих мысли, слова, идеи, которые я не смогу передать, будучи крылатым. Тогда бы мне пришлось с каждым устанавливать мысленную связь.
— Если честно, я не понимаю, как это работает, — покачала я головой, не способная даже приблизительно сообразить, каким именно образом дракон не становится человеком, а лишь создает видимость этого?
— Я не знаю, как объяснить это, — вздохнул Мааррх. — Будет проще, если ты забудешь, что я наговорил раньше, и будешь считать, что я превращаюсь в человека для тебя и окружающих. Я и сам не до конца понимаю, как это работает. А объяснять то, что для тебя самого загадка, поверь мне, трудно.
— Это поэтому у ведьм и драконов не бывает детей, да?
— Что? — Мааррх удивился и приподнял брови. — А, да. Думаю, что да. Мне трудно представить близкие отношения между драконом и ведьмой. Я имею в виду…
— Да, — покраснела я. — Я прекрасно поняла, что ты имел в виду. Ну, хоть любовные чувства ни ведьмам, ни драконам не чужды.
Мы молчали, пока Мааррх разделывал рыбу, нанизывал ее на прутики и подвешивал над костром, чтобы та как следует прожарилась. Потом я немного поспала, и дракон осыпался золотой пыльцой, принимая свой постоянный, как он утверждал, крылатый вид. Я забралась в седло: ноги и ляжки заныли, стоило мне сесть обратно в выемку между шеей и спиной Мааррха. Дракон слегка разровнял землю хвостом, чтобы наши перемещения было труднее отследить, а затем резким толчком взвился в небо.
