– Да, вы правы. Я сделал один из тех выводов, ложность которых понимаешь очень быстро.
Однако в глубине души мистер Донн с торжеством воспринял успех затеи.
Вскоре за Мери зашла Элизабет, и девочки вместе с гувернанткой отправились в церковь.
Руфь обрадовалась свежему воздуху и возможности выйти из дома. Два часа долой. Два из мучительного дня – точнее, даже полутора дней, так как компания вернется в Эклстон в понедельник утром.
Несмотря на физическую слабость, она ощущала небывалый подъем духа. Времени до начала службы было еще достаточно, так что можно было не спешить. Они неторопливо шли по дороге, время от времени обмениваясь вежливыми приветствиями со знакомыми, которых успели обрести, но вскоре, к огромному огорчению Руфи, за спиной послышались незабываемые быстрые шаги – характерный стук высоких каблуков, придававших походке особую пружинистость. Надвигался кошмар, где зло настигает в тот самый момент, когда возникает надежда на спасение. И вот уже он оказался рядом, а до церкви еще не меньше четверти мили, но даже сейчас Руфь продолжала надеяться, что он ее не узнал.
– Как видите, передумал, – негромко проговорил мистер Донн. – Захотел увидеть церковь собственными глазами. Некоторые старинные сельские храмы отличаются интересной архитектурой. Мистер Брэдшо любезно объяснил, куда идти, но этих поворотов направо-налево так много, что не запомнишь, и, увидев вас, я очень обрадовался.
Монолог не требовал конкретного ответа, и его не прозвучало. Мистер Донн и не ждал каких-то слов. Если это действительно Руфь, то она и не должна была что-то говорить. Молчание лишь убедило в правоте догадки.
– Здешние пейзажи мне незнакомы. Их трудно назвать величественными или дикими, но и цивилизация здесь не ощущается. И все же места чудесные, напоминают некоторые районы Уэльса, – мистер Донн глубоко вздохнул и добавил: – Полагаю, вы бывали в Уэльсе?
Он говорил тихо, почти шепотом. Маленький церковный колокол начал короткими, резкими ударами торопить ленивых прихожан. Руфь глубоко страдала телом и душой, но все же держалась, хоть и из последних сил. Церковь уже близко, и в священном месте она обретет покой.
Мистер Донн заговорил громче, чтобы вызвать ответ и скрыть от девочек волнение собеседницы:
– Вы никогда не были в Уэльсе?
Он использовал «никогда» вместо «когда-нибудь» и особенно подчеркнул это слово, стараясь донести его значение до сознания ее одной, но тем самым завел ее в тупик.
– Я была в Уэльсе, сэр, – ответила миссис Денбай спокойным, но печальным тоном. – Много лет назад. Там произошли события, воспоминания о которых очень тяжелы для меня. Буду признательна, сэр, если вы больше не станете об этом говорить.
Девочек очень удивил тон миссис Денбай: она говорила с мистером Донном – почти членом парламента – едва ли не высокомерно, но они решили, что воспоминания так тяжелы для нее, оттого что в Уэльсе умер ее муж.
Мистера Донна ответ не разочаровал, а чувство собственного достоинства Руфи вызвало восхищение. Его поспешный отъезд действительно мог повергнуть ее в отчаяние, но вызывала уважение гордость, с которой она намеревалась сохранить негодование до той поры, когда ему удастся побеседовать наедине и объяснить многое из того, на что она вправе жаловаться.
Наконец путники пришли в церковь. Миссис Денбай привычно направилась по центральному проходу к скамье «Орлиного гнезда». Мистер Донн пропустил вперед дам, затем вошел сам и закрыл за собой дверь. Руфь с огорчением увидела его совсем близко – почти напротив, между собой и священником, призванным прочитать Слово Божье. С его стороны было жестоко преследовать ее даже здесь. Она не осмеливалась поднять глаза к свету, не могла увидеть, как безмятежно возлежат на саркофагах мраморные образы умерших. Он заслонил собой и свет, и покой. Она знала, что он смотрит в упор, не отводя взгляда, и не могла присоединиться к молитве о победе над грехами, поскольку его присутствие доказывало, что жизнь ее никогда не освободится от пятна прошлого. И все же, несмотря на душевные терзания, Руфь сидела неподвижно и с виду совершенно невозмутимо, даже под взглядом мистера Донна на ее лице не отразилось и тени чувства. Элизабет не смогла найти свое место, и тогда с глубоким вздохом Руфь подвинулась на скамье, тем самым освободившись из-под невыносимо мучительного взгляда. Когда все сели, чтобы прочитать первый отрывок, она повернулась таким образом, чтобы не смотреть на мистера Донна. Слушать текст она не могла. Слова доносились словно издалека, а их звучание и особенно смысл оставались туманными. И все же в запредельном напряжении сознания случилось так, что одно из чувств обострилось до предела.
