– Ерунда! Не желаю, чтобы какая-то гувернантка украла жениха у моей замечательной сестры. Повторяю: Фаркуар стоит борьбы. Если согласишься надеть розовую шляпу, куплю ее тебе и поддержу в соперничестве с миссис Денбай. Полагаю, что когда «наш член», как зовет его отец, постоянно сидел в гостиной, ты чем-то его отпугнула. Но в целом Фаркуар стал бы лучшим зятем. Кстати, слышала новость, что Донн собирается жениться? Перед самым отъездом из Лондона мне об этом рассказал один знающий человек. На седьмой дочери некоего сэра Томаса Кэмпбелла. У невесты за душой ни пенни: папаша проигрался в пух и прах и вынужден скрываться за границей. Но если Донн что-то задумал, то не остановится ни перед какими препятствиями. Говорят, любовь с первого взгляда. Кажется, еще месяц назад он не подозревал о ее существовании.
– Нет! Нам ничего об этом не известно, – ответила Джемайма и добавила, выходя из комнаты, чтобы остаться наедине с гулко бившимся сердцем, как всегда случалось, когда приходилось слышать произнесенные рядом имена Руфи и мистера Фаркуара: – Расскажи отцу, ему будет интересно.
Мистер Фаркуар вернулся домой за день до отъезда Ричарда, после чая зашел в дом Брэдшо и явно разочаровался, не застав там никого, кроме членов семьи. Всякий раз, стоило двери открыться, он с надеждой оглядывался.
– Смотри, смотри! – обратился Ричард к сестре. – Я хотел, чтобы он зашел сегодня и избавил меня от прощальной проповеди отца насчет опасностей света (как будто не знаю об этом больше него), поэтому использовал простой прием: сказал, что мы будем в семейном кругу, за исключением миссис Денбай. Смотри, как он ее ждет!
Джемайма смотрела, видела и понимала. Поняла она и то, почему несколько пакетов были аккуратно отложены в сторону – отдельно от швейцарских игрушек и ювелирных украшений, посредством которых мистер Фаркуар доказал, что во время путешествия никого не забыл. К концу вечера она ясно осознала, что израненное сердце не разучилось ревновать. В то же время брат не пропускал ни единого взгляда или слова со стороны мистера Фаркуара, которое можно было бы отнести к Руфи. На все он обращал внимание сестры, не подозревая, какую боль причиняет, а лишь стараясь доказать собственную необыкновенную проницательность. В конце концов Джемайма потеряла терпение и ушла из гостиной в классную, где ставни не были закрыты, потому что окна выходили в сад, настежь распахнула одно и впустила свежий воздух, чтобы охладил пылавшие щеки. Светлый лик луны то и дело затмевали стремительно летевшие тучи, отчего все вокруг казалось нереальным: то сияло в ярком свете, то дрожало и трепетало в тени. Сердечная боль притупила сознание. Склонив голову на сложенные на подоконнике руки, Джемайма устало подумала, что земля бесцельно, хаотично движется в небесах, где все кажется единым клубком туч. Это был кошмар наяву – к счастью, прерванный появлением брата.
– Ты, оказывается, здесь? Повсюду искал. Хотел попросить у тебя на несколько недель денег в долг.
– Сколько тебе нужно? – безжизненным голосом уточнила Джемайма.
– Ну, сама понимаешь: чем больше, тем лучше. И все же буду рад любой сумме, потому что чертовски поиздержался.
Когда Джемайма вернулась со своими небольшими сбережениями, даже эгоистичного, беспечного Ричарда поразила особенно заметная при свече бледность.
– Послушай, Майми, не опускай руки. На твоем месте я бы поборолся с этой миссис Денбай. Как только вернусь в Лондон, сразу куплю и отправлю шляпку. И стану поддерживать каждый твой шаг.
Джемайме казалось странным и в то же время естественным в беспорядочном мире, что именно брат, с которым она никогда не откровенничала и на чью помощь никогда не рассчитывала, единственным в семье разгадал тайну ее любви. При этом мысль промелькнула и испарилась так же быстро, как испарялось все, что непосредственно не касалось его собственных интересов.
Ночь, бессонная ночь до такой степени наполнилась мучительными образами, что Джемайма с трудом дождалась наступления дня, а когда пришел день с мрачной реальностью, быстро устала и начала мечтать об одиночестве ночи. На следующей неделе ей приходилось прилагать усилие, чтобы не слышать об очевидной привязанности мистера Фаркуара к Руфи. Даже матушка говорила об этом как о свершившемся факте и пыталась представить, как отнесется к известию мистер Брэдшо, поскольку одобрение или неодобрение мужа всегда служило для нее ориентиром.
