– О, милостивый Господи! – молилась Джемайма в ночной тишине. – Это невыносимо! Моя жизнь, моя любовь, сама моя сущность теряются во времени и в вечности, а с другой стороны присутствует всепрощающее милосердие. Если бы Руфь не была такой, как есть, если бы проявила хотя бы тень торжества, хотя бы каплю сознания своей победы, если бы сделала что-то ради завоевания драгоценного сердца, то я немедленно нарушила бы свой обет и высказала ей всю правду – наедине, – хотя уже в следующий миг глубоко бы раскаялась. Искушение непреодолимо. Господи! Где твой мир, в который я безусловно верила в детстве, о котором говорят и сейчас, словно он смиряет житейские бури и не нуждается в поиске, причем с кровавыми слезами!
Ответа на пылкий молитвенный призыв не последовало, хотя Джемайма почти верила, что получит знак свыше. Только безмолвная ночь медленно сменялась столь же молчаливым рассветом.
В конце августа стояла великолепная погода. Вечера были так же наполнены сиянием, как и дни, повсюду, кроме низких прибрежных лугов, где туманы соединяли небо и землю в единое целое. Не сознавая забот и тревог близких, Мери и Элизабет наслаждались красотой позднего лета, находили прелесть даже в признаках увядания и мечтали отправиться в экспедицию на холмы, пока осенние бури не нарушили блаженного спокойствия природы. Разрешение было получено на следующую среду – полусвободный день. Девочкам удалось уговорить матушку на целый выходной, но отец не захотел даже слышать о таких послаблениях. Миссис Брэдшо предложила пораньше пообедать, но девочки отказались. Зачем нужна экспедиция, если не устроить пикник? Все вынутое из корзинки и съеденное на свежем воздухе покажется в сто раз вкуснее самой дорогой еды дома, поэтому корзинки были тщательно упакованы под бесконечные причитания миссис Брэдшо по поводу опасности сидения на сырой земле. Идти собрались вчетвером: Мери, Элизабет, Руфь и Леонард. Джемайма отказалась составить компанию, хотя в глубине души разделяла радость сестер, вспоминая, как в детстве сама с нетерпением ждала таких удивительных прогулок. Увы, они тоже вырастут и познают страдания, а пока пусть наслаждаются жизнью и не задумываются о судьбе.
Утро выдалось ясным и сияющим. Как кто-то сказал, облаков оказалось достаточно, чтобы легкими тенями пролетать над золотистыми полями и украшать долину. Выход назначили на двенадцать, когда закончатся уроки: Леонарда – с мистером Бенсоном, и девочек с учителями. Руфь сняла шляпку, с обычной аккуратностью сложила шаль и убрала вещи в угол комнаты, чтобы забрать перед выходом. Утренняя работа шла своим чередом, и она старалась не думать об удовольствии, которого всегда ожидала от долгой пешей прогулки. Впрочем, это не мешало проявлять достаточного сочувствия, чтобы девочки то и дело выражали свою любовь. Все вокруг казалось им прекрасным, начиная с дрожавшей тени листьев девичьего винограда на стене и заканчивая каплями еще не высохшей на паутине росы. Часы пробили одиннадцать. Учитель латыни закончил урок и ушел, по дороге вспоминая сияювшие лица учениц и раздумывая о том, что только дети могут получать удовольствие от чтения и перевода античных текстов.
– Давайте постараемся следующий час провести спокойно, – предложила Руфь.
Мери крепко обняла ее и поцеловала.
Девочки занялись рукоделием, а миссис Денбай начала читать вслух. В комнату врывался солнечный свет, и время от времени все трое посматривали друг на друга в счастливом предвкушении.
Джемайма вошла якобы за книгой, но на самом деле в очередном приступе того неистребимого беспокойства, которое овладело ею после возвращения мистера Фаркуара. Она остановилась в алькове перед книжным шкафом и принялась медленно, лениво разглядывать корешки в надежде что-нибудь выбрать. В присутствии мисс Брэдшо голос Руфи утратил безмятежность, а взгляд стал темнее и тревожнее. Она пыталась решить, можно ли пригласить Джемайму присоединиться к экспедиции. Еще полтора года назад такой вопрос даже не возник бы, она просто уговорила бы подругу, но сейчас побоялась даже предположить. Каждое слово или действие воспринималось неправильно и обостряло как прежнюю антипатию, так и новое презрение со стороны мисс Брэдшо. Вот в такую минуту в классную комнату и вошел хозяин. Его появление – да и вообще присутствие дома в неурочный час – показалось настолько неожиданным, что чтение сразу прекратилось. Все четверо взглянули на него вопросительно, словно ожидая объяснений.
Лицо мистера Брэдшо потемнело от волнения.
– Мери и Элизабет, немедленно выйдите из комнаты. Не медлите, не собирайте вещи, просто уйдите! – приказал отец дрожавшим от гнева голосом, и дочери подчинились без единого слова.
Закрывшее солнце облако погрузило недавно радостную комнату в холодный мрак, однако тут же выровняло освещение и открыло взгляду фигуру Джемаймы.
– Ты тоже немедленно выйди! – приказал отец.
– Но почему, папа? – спросила девушка со странным для нее самой упрямством, вызванным кипевшей под неподвижной оболочкой жизнью и находившей выход в сопротивлении мрачной страстью.
