– С благой целью. Цель вовсе не заключалась в том, как вы можете предположить, чтобы устроить Руфь в вашу семью или дать возможность зарабатывать на жизнь. Мы с сестрой охотно поделились бы тем, что имеем. Так и планировали поначалу – если не на долгое время, то хотя бы до тех пор, пока не поправится ее здоровье. А то, что я предложил – или согласился с предложением – изменить ей имя и принять положение вдовы, объясняется честным желанием поместить Руфь в условия, способствующие искуплению вины. Вам, сэр, наверняка известно, как жестоко относится мир к подобным грешницам. Но оправданием ей может служить то, что она была слишком молода, почти ребенок.
– Ошибаетесь, сэр. У меня не так много знакомых среди грешниц, чтобы понять, как к ним относится мир. Но, насколько могу судить по тому, что вижу, они пользуются тем снисхождением, какого заслуживают. А если даже это не так – знаю, что есть немало сентиментальных мыслителей, озабоченных преступниками, – то почему бы вам не заняться одним из таких, чтобы отмыть африканца добела? Зачем понадобилось меня обманывать? Зачем понадобилось внедрять свою протеже именно в мой дом? Почему мои невинные дети должны страдать от развращенности? Хочу знать, – здесь мистер Брэдшо снова сердито топнул, – как вы посмели явиться сюда, где вас считали носителем религии, с ложью на устах? Как решились выбрать именно меня для обмана, сделав посмешищем всего города как человека, принявшего в качестве гувернантки своих дочерей женщину легкого поведения?
– Признаю обман неправильным и безбожным.
– Да, теперь, когда обман раскрылся, вы можете признать все что угодно, но чести это не прибавляет.
– Сэр, я не ищу чести и стыжусь своего поступка, но не я вас выбрал. Вы сами обратились с предложением, чтобы Руфь поступила в ваш дом гувернанткой.
– О!
– Искушение оказалось слишком велико… нет, не так: искушение оказалось сильнее, чем я смог вынести. Оно открывало путь к правильной жизни.
– Не заставляйте меня выслушивать ложные рассуждения! – вспыхнул мистер Брэдшо. – Невыносимо! Как можно такое говорить, когда правильная жизнь заключалась в растлении моих невинных девочек?
– Господу известно, что если бы я подозревал об опасности растления, то скорее бы умер, чем позволил Руфи вступить в вашу семью. Верите мне, мистер Брэдшо? – проникновенно спросил пастор.
– Позвольте мне в будущем ставить ваши слова под сомнение, – холодно, презрительно заявил мистер Брэдшо.
– Что же, я это заслужил, – ответил мистер Бенсон и продолжил после мгновенной паузы: – И все же стану говорить не о себе, а о Руфи. Несомненно, сэр, цель моего поступка была благой, хотя средство оказалось ложным. Понимаю и чувствую это значительно острее вас. Но вы не можете утверждать, что ваши дети пострадали от общения с ней. Целый год, если не больше, мы втроем пристально следили за подопечной, видели недостатки – они есть у каждого, – а бедная Руфь совершала лишь небольшие ошибки, что вполне простительно. Мы не заметили ни единого признака развращенного ума, ни тени дерзости или развязности, ни намека на отсутствие совести. Она, как и казалось, была совсем юной девушкой, сбившейся с пути, не успев узнать жизнь.
– Полагаю, даже самые распутные женщины когда-то были невинными, – с бесконечным презрением вставил мистер Брэдшо.
– О, сэр! Руфь вовсе не была распутной, и вам это хорошо известно, поскольку на протяжении нескольких лет вы видели ее изо дня в день.
В ожидании ответа мистер Бенсон едва дышал. Самообладание его покинуло.
– Да, я видел ее ежедневно, но не знал. А если бы знал, то должен был бы знать и то, что она падшая женщина и не имеет права переступать порог моего дома, а тем более учить моих чистых детей.
– Теперь молю Господа дать силу убедительно высказать то, что считаю его истиной, – возразил пастор. – Не каждая падшая женщина распутна. Многие – сколько именно, Судный день покажет тем, кто оставил на земле бедные, несчастные, больные сердца, – мечтают о пути к добродетели, о помощи, немыслимой со стороны людей, о той нежной, милостивой помощи, которую Иисус Христос оказал Марии Магдалине.
Святой отец едва не задохнулся от наплыва чувств.
– Ну-ну, мистер Бенсон! Достаточно этих болезненных рассуждений. Мир давно решил, как обращаться с такими женщинами. Можете не сомневаться, что на свете так много житейской мудрости, что в итоге мир оказывается прав. Ни одна особа из ей подобных не способна безнаказанно в него проникнуть, если не опустится до лицемерия и обмана.
– Готов противостоять с Христом всему миру, – торжественно провозгласил мистер Бенсон, не обратив внимания на скрытый намек на самого себя. – К чему привели мирские нравы? Можем ли мы стать хуже, чем уже есть?
– Попрошу говорить только от своего имени.
– Разве не настало время изменить наш образ мысли и действий? Готов свидетельствовать перед Господом, что каждая согрешившая женщина должна получить шанс на раскаяние и возрождение, причем не с позиций высокомерия и презрения, а в духе святого Христа.
– Например, обманом проникнув в дом друга.
