– Не пытаюсь оспаривать историю Руфи и уже признал собственную неправоту, да и вообще ничего не оспариваю. Просто отстаиваю твердое убеждение, что Богу вряд ли угодно, чтобы мы считали его создания безнадежными и втаптывали в грязь. Богу угодно, чтобы падшие женщины считались существами с разбитыми сердцами, а потому достойными помощи, а не отвержения. Если такова Господня воля, то так и свершится. Он откроет путь.
– Я придал бы вашим словам по этому поводу больше значения, если бы мог уважать ваше поведение в других ситуациях. А пока вижу перед собой человека, считающего ложь правдой, не намерен принимать его мнение относительно морали и не могу впредь считать его представителем и выразителем воли Господа. Думаю, вы поняли, что я имею в виду. Больше не намерен посещать вашу часовню.
Даже если мистер Бенсон надеялся убедить упрямого собеседника в том, что признал вину в попустительстве и обмане, когда позволил Руфи переступить порог добродетельного дома, то последнее заявление категорически пресекло попытку. Он лишь молча поклонился, повернулся и ушел. Мистер Брэдшо вежливо проводил посетителя до двери. Пастор остро переживал разрыв связи, о котором ему только что сообщили. За долгие годы общения он принял от джентльмена множество унижений, однако они не затрагивали его смиренного нрава точно так же, как капли воды не затрагивают оперения птиц. Сейчас вспоминались только многочисленные проявления доброты (хвастовство забылось), приятные вечера, дети, которых отец любил больше, чем осознавал до этого момента, молодые люди, о которых постоянно заботился. Когда мистер Брэдшо впервые пришел в часовню, оба пребывали в рассвете лет и сил, а потом вместе состарились. Пастор никогда так искренне не считал мистера Брэдшо давним другом, как сейчас, когда их отношения прервались.
С тяжелым сердцем мистер Бенсон открыл дверь своего дома, сразу прошел в кабинет и сел за письменный стол, чтобы привести мысли в порядок.
Он не знал, как долго просидел неподвижно, в полном одиночестве, вспоминая жизнь и раскаиваясь в грехах. Из глубокой задумчивости его вывел необычный звук. Медленные тяжелые шаги направлялись к выходу, то и дело прерываясь глубокими вздохами.
Когда мистер Бенсон вышел из кабинета, рука Руфи уже лежала на задвижке. Лицо было бледным до белизны, однако на щеках пылали красные пятна. Ввалившиеся глаза лихорадочно блестели.
– Руфь! – воскликнул мистер Бенсон.
Она пошевелила губами, но пересохшее горло не позволило ничего сказать.
– Куда вы собрались? – спросил пастор, поскольку Руфь оделась для выхода, но дрожала так, что было ясно: не сможет сделать даже несколько шагов.
Она замерла, взглянула на него сухими блестящими глазами и наконец едва слышно ответила:
– В Хелмсби. Поеду в Хелмсби.
– Хелмсби! Бедная девочка! Да смилостивится над вами Господь! – Мистер Бенсон видел, что она не понимает, что говорит. – Где находится этот Хелмсби?
– Не знаю. Кажется, в Линкольншире.
– Но почему решили отправиться именно туда?
– Тише! Он спит! – попросила Руфь, как только пастор невольно заговорил громче.
– Кто спит?
– Тот бедный маленький мальчик.
Она опять задрожала и заплакала, и мистер Бенсон распорядился, увлекая Руфь в кабинет:
– Идите сюда! Присядьте в это кресло. Я скоро вернусь.
Мистер Бенсон попытался найти сестру, но та еще не вернулась, и тогда он обратился к Салли, которая все так же вдохновенно возилась на кухне.
– Как давно Руфь вернулась домой?
– Руфь! Как утром ушла, так и не возвращалась. Они с Леонардом куда-то отправились вместе с девочками Брэдшо.
– Значит, она не обедала?
– Здесь во всяком случае нет, а насчет других мест сказать не могу.
– А где Леонард?
– Откуда мне знать? Думаю, там же, где и его матушка, а мне хватает своих дел, за другими следить некогда.
Она сердито продолжила уборку, а мистер Бенсон, немного помолчав, заговорил снова:
– Салли, хотелось бы выпить чаю. Приготовь, пожалуйста, как можно скорее. И еще тост. Вернусь через десять минут.
Услышав в голосе что-то необычное, служанка впервые взглянула на господина.
– Что это такое с вами? Почему выглядите таким мрачным и серым? Уверена, что измучились, занимаясь какой-то ерундой! Как я надеялась, что с возрастом поумнеете! Конечно, сейчас же приготовлю чай!
Оставив тираду без ответа, мистер Бенсон пошел искать Леонарда в надежде, что присутствие сына вернет матери самообладание. Открыл дверь в гостиную, заглянул, никого не увидел, но в следующее мгновение услышал глубокий судорожный вздох, пошел на звук и увидел крепко спавшего на полу мальчика. Лицо его распухло от бурных рыданий.
«Бедное дитя! Вот о чем она говорила, – подумал мистер Бенсон. – Он уже тоже получил свою порцию горя. Нет! Не надо его будить!»
В кабинет он вернулся один. Откинув голову и закрыв глаза, Руфь сидела там, куда ее посадили, но при появлении пастора тут же вскочила и проговорила в спешке:
– Надо идти!
– Нет, Руфь, не надо никуда идти. Не надо нас оставлять. Мы без вас не обойдемся: слишком глубоко любим.
– Любите меня! – задумчиво повторила она, и глаза ее медленно наполнились слезами.
