И все же подарок направил мысли Руфи в новое русло. Сердце ее пока еще слишком остро страдало, чтобы говорить, однако рассудок полнился планами. Она попросила Салли купить (на деньги, вырученные от продажи пары колец) самое грубое полотно, самый скромный темно-синий ситец и еще несколько подобных тканей, из которых сшила одежду для себя, а надев, оказала и материалу, и покрою столь высокую честь, какой они прежде не удостаивались. Мягкое, деликатное полотно и тонкий белый муслин, купленные в Лондоне вместо более дорогих предметов одежды, когда мистер Беллингем предоставил ей полную свободу, Руфь использовала для шитья с огромной тщательностью крошечных костюмчиков, которые предназначались для дорогого существа с кристально чистой душой.
Любовь, продиктовавшую крайнюю простоту и скромность наряда, мистер Брэдшо с первого взгляда принял за строжайшую экономию, а экономия как таковая, без единого намека на душу или дух, готовые ее оживить и освятить, обладала в его глазах огромной ценностью. Таким немудреным способом Руфь завоевала сердце почтенного горожанина. Ее сдержанную манеру, вызванную внутренним сознанием более глубокой причины для печали, чем он предполагал, достойный господин счел уважительным и благонравным почтением. Во время службы в часовне он то и дело отвлекался от собственной молитвы, чтобы взглянуть, достаточно ли прилежно молится миссис Денбай. А когда в гимне встречалась строфа, посвященная бессмертию души или благости будущей жизни, пел особенно громко и старательно, пытаясь утешить ее в тоске по почившему супругу. Мистер Брэдшо велел жене оказывать молодой вдове всяческие знаки внимания, а однажды даже заметил, что считает особу до такой степени респектабельной, что не станет возражать против ее приглашения на чай вместе с мистером и мисс Бенсон. На миг задумавшись, он добавил, что в прошлое воскресенье мистер Бенсон выглядел так, как будто надеялся на приглашение, а поощрять пасторов полезно, даже несмотря на их невысокое жалованье. Единственный аргумент против миссис Денбай мистер Брэдшо видел в обстоятельствах слишком раннего замужества, причем без достаточного материального обеспечения. Хотя, сославшись на нездоровье, Руфь отказалась от приглашения, мистер Брэдшо не стал относиться к ней хуже, и мисс Бенсон пришлось использовать свой талант к художественному вымыслу, чтобы спасти подопечную от унижения новыми подарками, которыми богач тешил свое самолюбие.
В спокойном октябрьском воздухе облетели желтые и багряные листья. Наступил холодный хмурый ноябрь. Немного веселее стало лишь тогда, когда земля нарядилась в белое одеяние, скрывшее голые серые стволы и укутавшее падубы и вечнозеленые растения нарядным снежным покрывалом. Едва Руфь погружалась в печаль и меланхолию, мисс Бенсон тут же спешила в свою комнату, возвращалась с набором странных тканей и пыталась заинтересовать гостью созданием одежды для бедных. Но хоть пальцы ее проворно работали иглой, она продолжала грустно вздыхать: мысли и воспоминания не отступали. Поначалу мисс Бенсон испытала разочарование, а в конце концов рассердилась. Услышав долгий протяжный вздох и увидев затуманенные слезами глаза, она тотчас укоризненно спрашивала: «В чем дело, Руфь?» – ибо зрелище страданий бедняжки причиняло ей боль. Она делала все возможное, чтобы облегчить ее переживания, и хотя и признавала глубинную причину горя и любила Руфь за искренность еще больше, все же иногда теряла терпение. Тогда девушка поспешно возвращалась к оставленной работе и шила, низко опустив голову, чтобы скрыть горячие слезы. В таких случаях мисс Бенсон начинала сердиться на себя, однако не уступала Салли, которая упрекала госпожу в том, что та огорчает бедную девочку, выясняя, в чем дело, как будто сама не знает. В целом в доме пастора ощущалось отсутствие некого элемента гармонии – некоего ангела мира, в любви к которому объединились бы все сердца, а споры и недовольства прекратились.
Земля по-прежнему скрывала грешное лицо за невинным снегом, когда рядом с бледной измученной матерью положили крошечного младенца. Раньше Руфь мечтала о девочке, думала, что та будет меньше нуждаться в отце, а сама она – хуже, чем вдова, – сможет надежнее ее защитить, но теперь, увидев сына и сразу забыв обо всем, не согласилась бы променять его даже на несколько девочек. Родился ее чудесный, милый, дорогой, несравненный малыш, за час земной жизни сумевший не просто покорить сердце, но наполнить его любовью, миром и даже надеждой; чистый, прекрасный, безгрешный ребенок, которого в первой материнской страсти она мечтала защитить от прикосновения порока нежной и неусыпной заботой. Точно так же думала ее мама, и, наверное, тысячи других матерей молили Господа, чтобы очистил их души и позволил стать надежными защитницами детей. О, как истово молилась Руфь даже в те минуты, когда была еще слишком слабой, чтобы говорить! Как глубоко чувствовала она красоту и значимость слов «Отец наш»!
Из священного забытья ее вывел голос мисс Бенсон, который звучал так, словно она плакала:
