– Посмотрите, Руфь! Мой брат просил передать вам вот эти цветы – первые подснежники в саду.
Она положила букетик на подушку с другой стороны от ребенка, а Руфь спросила:
– Не хотите взглянуть на моего сына? Он так прелестен!
Мисс Бенсон испытывала странное нежелание смотреть на ребенка. С самой Руфью, несмотря на все, что случилось, она не только примирилась, но даже успела глубоко ее полюбить, а вот над младенцем нависала туча стыда и позора. Бедное крошечное существо! Для него сердце ее было закрыто (как она думала, наглухо), но противостоять слабому голосу Руфи оказалось трудно, и Фейт подошла, чтобы взглянуть на лежавшего рядом с матерью мальчика.
– Салли считает, что у него будут черные волосы, – проговорила Руфь. – А ручка, хоть и крошечная, уже совсем мужская. Вот попробуйте, как крепко он сжимает кулачок.
Слабыми пальцами Руфь раскрыла красную ладошку и вложила в нее палец мисс Бенсон. Младенческое прикосновение растопило лед, распахнуло двери сердца и впустило дитя в душу.
– Ах, мой дорогой! – устало выдохнула Руфь, вновь откидываясь на подушку. – Если Господь сохранит тебя для меня, ни одна мать на свете не сделает для своего ребенка больше. Я обошлась с тобой очень дурно, но если смогу жить дальше, буду служить тебе верой и правдой!
– И служить Богу! – со слезами на глазах добавила мисс Бенсон. – Нельзя творить из сына кумира, иначе Господь накажет вас через него.
При этих словах сердце молодой матери пронзил болезненный ужас: что, если она уже согрешила, сотворив из ребенка кумира, и заслужила наказание? Но в этот миг внутренний голос напомнил, что Бог – Отец наш, ему понятны человеческие чувства и ведом первый всплеск материнской любви, поэтому, приняв ценный совет, Руфь перестала бояться проснувшейся страсти.
– А теперь отдохните, дорогая, – посоветовала мисс Бенсон, целуя подопечную и задергивая шторы.
Но уснуть Руфь не смогла. Едва тяжелые веки опускались, она вздрагивала и снова открывала глаза. Сон казался врагом, отнимавшим осознание материнства. В первые часы чистого восторга она исключила все воспоминания и все ожидания, но скоро все они явились и воплотились в естественной тоске по единственному человеку, способному, пусть и не в полной мере, разделить интерес матери. В тишине ночи печаль выросла до гигантских размеров, ведь у ребенка не будет отца, способного поддержать в трудную минуту и направить по верному пути в жизни. Руфь надеялась и верила, что никто не узнает о родительском грехе, так что сыну не придется преодолевать хотя бы это препятствие. И все же он никогда не получит могучей отцовской любви и не ощутит поддержки крепкой руки.
В минуты духовного очищения пришло желание понять, насколько реальный отец смог бы стать тем человеком, которому она смогла бы доверить ребенка, если бы с ней самой что-то случилось. Вспомнились и приобрели новый смысл те легкомысленные, свидетельствовавшие об эгоистичной светской натуре речи, которые в счастливые дни прошли незамеченными. Они несли в себе нетерпеливое потворство собственным желаниям и слабостям, отказ от возвышенных идеалов. Но в то время как новая материнская ответственность за благополучие ребенка привлекла особое внимание к предавшему возлюбленному, Руфь тут же рассердилась на себя за мысли об отсутствовавшем отце ребенка. Наконец, устав от нескончаемых раздумий, она погрузилась в лихорадочное забытье и тотчас увидела сон. Сладко дремавший рядом младенец внезапно вырос и вместо чистого, благородного человека, которого она хотела представить нашему Отцу Небесному, превратился в точную копию своего отца, а потом, подобно ему, соблазнил невинную девушку (которая странным образом напоминала саму Руфь, но выглядела еще более печальной и одинокой) и обрек ее на долю еще более тяжкую, чем самоубийство. Да, Руфь полагала, что существует и худшая судьба. Падшая девушка бродила по свету, отверженная и всеми презираемая, в то время как согрешивший сын достиг высокого положения и, несмотря на черное пятно на совести, преуспевал. И вот жертва вцепилась в сына и утащила его в страшную бездну, откуда доносился голос отца, жаловавшегося на то, что в свое время не вспомнил слов Господа, а теперь мучительно сгорает в адском огне.
Вздрогнув, Руфь проснулась и в тусклом предутреннем свете увидела дремавшую в кресле у камина Салли, а возле гулко бившегося, встревоженного страшным видением сердца сладко посапывавшего нежного младенца. Боясь снова уснуть, она принялась молиться, обратившись к Богу с высшей мудростью и самозабвенной верой. Новорожденный сын! Твой ангел пребывал с Господом и увлекал матушку все ближе и ближе к тому, чье лицо неизменно созерцают охраняющие младенцев ангелы.
