– Так вот, даже не знаю, могу ли с полным на то основанием назвать их поклонниками, потому что помимо Джона Роусона, которого через неделю забрали в сумасшедший дом, мне лишь однажды сделали предложение, но все-таки сделали, так что могу сказать, что поклонник имелся. И все же я испугалась, хотя приятно, когда тебя зовут замуж. Помню, когда мне исполнилось сорок, а Джереми Диксон еще не сделал предложение, я начала думать, что на самом деле Джон Роусон мог быть и не совсем сумасшедшим и я зря ему отказала, потому что других женихов может и не случиться. Не то чтобы я согласилась, но если бы он снова предложил руку и сердце, то отозвалась бы более уважительно и сказала людям, что ему просто нравится ходить на четвереньках, а во всем остальном он вполне разумен. Но в молодости я лишь посмеялась над ненормальным ухажером, и все вокруг тоже посмеялись, так что было поздно выставлять его Соломоном. А в сорок подумала, что было бы неплохо попробовать снова, хотя и не представляла, что все получится так, как получилось. В конторах и им подобных заведениях вечер субботы свободен, хотя для слуг это самая что ни на есть работа. Так вот. На мне был бязевый фартук, юбка задрана и заткнута за пояс, и в таком виде я отмывала кухню. Вдруг в кухонную дверь постучали. «Войдите!» – крикнула я, но никто не показался, а снова постучал, как будто считал ниже своего достоинства сам открыть дверь. Поэтому я выпрямилась, сердито распахнула дверь и увидела Джерри Диксона, главного служащего из конторы мистера Холта. Только тогда еще он не был главным служащим, поэтому я решила, что он хочет поговорить с хозяином, и загородила дорогу. А он прошмыгнул мимо меня, пробормотал что-то насчет погоды (как будто я сама не знала), схватил стул и уселся возле печки. «Прохладно и легко», – подумала я, имея в виду его самого, потому что место он выбрал жаркое. Пришлось стоять и ждать, пока непрошеный гость уйдет, но он вовсе не спешил, хотя и сказать особенно ничего не мог, просто сидел, крутил в руках шляпу и все разглаживал ладонью ворс, поэтому я снова опустилась на корточки и вернулась к работе, а заодно подумала, что если он вдруг вздумает затеять молитву, то мне ничего не стоит встать на колени. Да, потому что раньше Джереми ходил в методистскую церковь и только недавно принял веру моего господина. А методисты все норовят устроить молитву, когда того меньше всего ждешь. Не могу сказать, что такая манера удивлять людей мне по душе, но ведь я дочь приходского писаря, а значит, не могу опуститься до обычаев диссентеров – конечно, если не считать мастера Торстена, да благословит его Господь. Раз-другой методисты заставали меня врасплох, поэтому я прихватила с собой сухую тряпку, чтобы постелить на пол, если Джереми вдруг вздумает помолиться, когда окажусь в мокром месте. Между делом подумала, что молитва помешает ему смотреть, как я работаю. Да, потому что диссентеры, когда молятся, закрывают глаза и так странно подергивают веками. Могу говорить с тобой откровенно, потому что ты тоже воспитана в Церкви, как и я, так что манеры диссентеров могут показаться тебе слегка необычными. Только избави меня Бог без уважения отозваться о мастере Торстене и мисс Фейт! Никогда не думаю о них как о диссентерах, а только как об истинных христианах. Но вернусь к Джерри. Поначалу я старалась держаться за его спиной, но он постоянно оборачивался, и тогда я решила попробовать новую игру. Сказала просто: «Мастер Диксон, простите, но мне нужно помыть пол под вашим стулом. Не согласитесь ли подвинуться?» Он сделал, как я просила, но вскоре я опять обратилась к нему с тем же вопросом. Потом еще раз, еще и еще. Так что бедняге пришлось ползать по кухне и волочить за собой стул, как улитка носит на спине свой дом. И этот простак даже не заметил, что я по несколько раз терла одни и те же места. Он так мне мешал, что я всерьез разозлилась и намазала на полах его коричневого сюртука два больших креста, потому что всякий раз, двигаясь, он вытаскивал их из-под себя и засовывал между прутьями стула, так что руки сами тянулись пройтись по ним мокрой тряпкой. Думаю, потом ему пришлось повозиться, чтобы оттереть следы. Ну вот. Наконец, он так громко откашлялся, что я решила, будто он начнет молиться, и поспешила расстелить тряпку, встать на колени и закрыть глаза. Но ничего такого не случилось, поэтому я приоткрыла глаза, чтобы посмотреть, что он делает. Бог мой! Оказалось, что Джерри стоит на коленях прямо напротив и смотрит на меня в упор. Я подумала, что если он собирается долго готовиться, то придется терпеть, а потому снова закрыла глаза и постаралась подумать о серьезном, как полагалось перед молитвой, но вместо этого подумала, почему бы парню не пойти помолиться с мастером Торстеном, ведь господин всегда настроен на возвышенный лад, не то что я: мне еще надо наводить порядок в буфете и гладить передник. И тут он вдруг говорит: «Салли, не удостоите ли меня своей руки?» Я подумала, что, может быть, у методистов принято молиться, держась за руки. Пожалела, что не вымыла руки после уборки, и ответила, что ладони у меня не такие чистые, как хотелось бы. А потом добавила: «Мастер Диксон, с удовольствием подам вам руку, только сначала надо ее хорошенько отмыть». Он и говорит: «Дорогая Салли, мне безразлично, чистые у вас ладони или грязные, потому что я веду речь в переносном смысле. На коленях прошу согласиться стать моей законной женой. Если не возражаете, то свадьба через неделю меня вполне устроит». Это ж надо такому случиться! Я тут же вскочила на ноги. Даже представить не могла ничего похожего. Никогда не думала о том, чтобы выйти замуж за Джереми Диксона. Не стану отрицать: конечно, приятно, когда делают предложение, – но принять мужчину вот так, ни с того ни с сего? «Мастер Диксон», – ответила я, стараясь выглядеть смущенной, как положено в таком случае, но на самом деле с трудом сдерживая смех. Так вот. «Сэр, – ответила я. – Конечно, я благодарна за комплимент и польщена вниманием, но думаю, что предпочту одинокую жизнь». Прямой отказ его явно огорошил, но спустя минуту он пришел в себя и снова заговорил учтиво, при этом по-прежнему стоя на коленях. Лучше бы уже поднялся! Но, наверное, решил, что так его слова прозвучат лучше. Так вот, он и говорит: «Подумай снова, дорогая Салли. У меня дом в четыре комнаты, удобная мебель и восемьдесят фунтов годового дохода. Такого случая может больше не представиться». Конечно, в его словах была правда, но некрасиво мужчине так говорить. Я слегка обиделась и ответила: «Мастер Диксон, этого ни вы, ни я сказать наверняка не можем. Только вы не первый, кто стоит передо мной на коленях (конечно, я думала о Джоне Роусоне, который всегда ходил на четвереньках, но ведь на коленях же, и, возможно, не последний. Во всяком случае, сейчас я не желаю менять свою жизнь». – «Хорошо, подожду до Рождества, – отвечает он. – Как раз придет время забивать свинью, так что надо заранее жениться». Да уж, свинья действительно стала серьезным искушением. У меня есть один рецепт приготовления окорока, который мисс Фейт никак не разрешает попробовать: говорит, что старый способ надежнее. И все же я устояла и сказала очень сурово, потому что почувствовала неуверенность: «Мастер Диксон, раз и навсегда, есть свинья или нет, а я за вас не выйду. Так что лучше встаньте с колен. Плиты еще мокрые, а заработать ревматизм накануне зимы неприятно». После этого он встал, причем достаточно неуклюже и со страшно угрюмым видом. А раз он сразу так обозлился, то я подумала, что правильно поступила, отказав ему, даже несмотря на свинью. Он покраснел и заявил: «Вы еще пожалеете. Но я дам второй шанс. Можете ночью все обдумать, а завтра после службы в часовне зайду за ответом». Вы слыхали что-нибудь подобное? Мужчины все такие: слишком много о себе понимают. Думают, что сразу получат все, чего хотят. Но меня получить никому не удалось. В день Святого Мартина мне исполнится шестьдесят один год, так что времени у них осталось не много. Когда Джереми сказал про второй шанс, то обидел еще больше, и я ответила: «Мне думать нечего, и так все знаю. Один раз вы меня почти убедили – когда сказали про свинью, – но о себе вам похвастаться нечем, а потому хочу пожелать доброй ночи, чтобы расстаться по-хорошему, а не то могла бы сказать, что слушать вас – пустая трата времени. Но хочу ответить вежливо: доброй ночи». Он не произнес ни слова, а просто вышел чернее тучи и громко хлопнул дверью.
