Скоро хозяин позвал молиться, но не могу сказать, что молилась от души, потому что сердце стучало так, будто хотело выскочить. И все же приятно было получить предложение вступить в брак: пусть оно и встревожило, но заставило лучше думать о собственной персоне. Ночью вдруг спросила себя, не обошлась ли я с ним грубо и несправедливо. Да, расстроилась не на шутку: в голове постоянно звучала старинная песня о Барбаре Аллен. Все казалось, что я – та самая Барбара, а он – молодой Джемми Грей, готовый умереть из-за любви ко мне. Представила, как он лежит на смертном одре, отвернувшись к стене, и тяжко вздыхает, и подумала, что поступила так же дурно, как жестокая Барбара Аллен. А утром уже не смогла думать о настоящем Джерри Диксоне, с которым разговаривала вчера, а все представляла того печального, убитого горем, умирающего Джерри, которого придумала ночью. И потом еще много дней подряд я вздрагивала при каждом ударе колокола: все думала, что это похоронный звон, и сердце разрывалось при мысли, что убила Джереми своим грубым отказом. Но не прошло и трех недель, как колокола зазвонили весело, возвещая о свадьбе, и кто-то мне сказал: «Послушай, какой звон стоит по случаю свадьбы Джереми Диксона!» И он тут же превратился из молодого красивого Джемми Грея в тучного краснолицего мужчину средних лет с бородавкой на левой щеке.
Закончив историю, Салли подождала восторженного восклицания, однако не услышала ни звука. Тихо, на цыпочках подошла она к кровати и, увидев, что Руфь мирно спит, обняв младенца, удовлетворенно заключила:
– А я-то подумала, что если не смогу ее усыпить, значит, потеряла свой дар.
Молодость крепка, жизнелюбива и умеет побеждать горе, поэтому Руфь быстро поправлялась, а вместе с ней набирал силу малыш. Так что прежде, чем по краю живых изгородей расцвел чистотел, а в маленьком саду мисс Бенсон на клумбе у южной стены во всей нежной прелести раскрылись белые фиалки, в солнечные дни Руфь уже смогла выносить сына в этот уютный уголок.
Ей часто хотелось поблагодарить мистера Бенсона и его сестру за доброту, но трудно было подобрать слова, чтобы выразить глубокое чувство, а потому приходилось молчать. К счастью, оба хорошо понимали, что означает это молчание. Однажды, когда малыш уснул, а рядом не было никого, кроме мисс Бенсон, Руфь осмелилась заговорить:
– Вы не знаете, здесь никто не сдает жилье? Только чистое, чтобы принять меня с ребенком.
– Принять? Что вы имеете в виду? – уточнила мисс Бенсон, от удивления выронив из рук вязанье и вопросительно посмотрев на подопечную.
– Мне подойдет любая, даже очень бедная хижина, лишь бы там было чисто, а не то мальчик заболеет.
– И ради чего, скажите на милость, вы собираетесь перебраться в какую-то хижину? – с негодованием воскликнула мисс Бенсон.
Не поднимая глаз, Руфь заговорила так уверенно, что стало ясно: все давно обдумано.
– Я считаю, что смогу шить одежду. Конечно, не всему еще успела научиться, но, может, для слуг и не самых взыскательных горожан мои вещи сгодятся.
– Слуги так же разборчивы, как все остальные, – возразила мисс Бенсон, обратившись к первому пришедшему на ум доводу.
– Но ведь кто-то же примет мою работу, – робко возразила Руфь.
– Плохо сшитое платье никто не примет, – отрезала мисс Бенсон. – Люди все понимают.
– Может быть, удастся найти простую швейную работу, – кротко предположила Руфь. – Я все умею делать. Мама меня учила, и я с удовольствием ей помогала. У вас много знакомых, и если сказать им, что я готова работать добросовестно, аккуратно и за небольшую плату…
– Будете получать не больше шести пенсов в день, – отрезала мисс Бенсон. – И кто же, скажите на милость, будет сидеть с ребенком? Бросите его одного? Он тут же подхватит какую-нибудь гадость и умрет.
– Я подумала и об этом. Смотрите, как сладко малыш спит!
Как раз в эту минуту, словно желая опровергнуть слова матери, ребенок заплакал. Взяв его на руки и продолжая говорить, Руфь принялась ходить по комнате.
– Тише, дорогой! Да, сейчас он не хочет спать, но ведь спит же, особенно по ночам.
– Значит, собираетесь работать ночью, чтобы убить себя и оставить сына сиротой? Стыдитесь!
В комнату вошел мистер Бенсон, и мисс Бенсон обратилась к нему:
– Руфь собирается уйти и бросить нас именно в то время, когда мы, по крайней мере я, полюбили мальчика и он даже начал меня узнавать.
– Куда же вы собрались идти, Руфь? – с мягким удивлением перебил сестру мистер Бенсон.
– Куда угодно, в любой дом, где можно дешево снять комнатку, чтобы зарабатывать на жизнь простым шитьем, а потом, может, и модисткой. Хорошо бы неподалеку, чтобы иногда вместе с ребенком приходить к вам.
– Если до тех пор бедное брошенное дитя не умрет от лихорадки, не сгорит и не обварится кипятком, – заявила мисс Бенсон и решительно добавила: – Или вы не убьете себя ночной работой.
Подумав минуту-другую, снова заговорил мистер Бенсон:
– Хорошо. Вы поступите так, как вам угодно, когда малыш хотя бы недолго сможет оставаться без материнской опеки. Позвольте просить об этом ради меня и еще больше – ради сестры. Не правда ли, Фейт?
