– Да, можно сказать и так.
– А до тех пор останьтесь с нами, – продолжил мистер Бенсон. – Когда ребенку исполнится год, вернемся к этому разговору. Возможно, к тому времени появится какой-нибудь приличный вариант. Не бойтесь праздной жизни: будем относиться к вам как к дочери и поручать работу по дому. Просим вас остаться не ради вашего блага, а ради вот этого бессловесного, беспомощного существа. Живите здесь не ради нас, а ради него.
Руфь разрыдалась и сквозь слезы пробормотала:
– Не заслуживаю я такого доброго отношения… Не заслуживаю.
Слезы пролились обильно, подобно летнему дождю, но больше не прозвучало ни единого слова. Мистер Бенсон спокойно занялся делом, ради которого вошел в комнату.
Когда решение было окончательно принято и исчезла необходимость думать о ближайшем будущем, разум утратил напряженное состояние. Руфь стала все чаще задумываться, предаваться горестным воспоминаниям, грустить и плакать. Мисс Бенсон и Салли заметили меланхолию. Поскольку обе испытывали глубокое сочувствие к чужому горю, но не попытались проникнуть в причину слез, то лишь рассердились и решили при первой же возможности поговорить с гостьей.
И вот однажды после полудня – а утро Руфь провела в работе по дому, взяв на себя значительную часть утомительных обязанностей мисс Бенсон, хотя и выполняла их с тяжелым сердцем, – когда молодая мать укачивала ребенка, в дальнюю гостиную вошла Салли, нашла ее там одну и, сразу заметив на лице следы слез, осведомилась ворчливо:
– А где мисс Бенсон?
– Ушла вместе с мистером Бенсоном, – печально и отстраненно ответила Руфь, и слезы полились вновь.
Малыш посмотрел в лицо матери, маленькие губки задрожали, а голубые глазки подернулись туманной пеленой таинственного сострадания. Салли поспешно забрала малыша, а Руфь взглянула на нее с испуганным удивлением. Она уже успела забыть о присутствии служанки, а потому вздрогнула от неожиданности.
– Ах, мой хороший! Соленые слезы капают прямо на твое милое личико! Честное слово, я стала бы лучшей матерью. «Танцуй, паренек, танцуй! Танцуй и веселись». Вот как надо! Любая, кроме тебя, – продолжила Салли, обращаясь к Руфи, – не стала бы навлекать на дитя горести, роняя на него слезы, даже не отлучив от груди. Я уже не раз говорила, что ты не умеешь воспитывать своего ребенка. Вот заберу его себе, а тебе взамен куплю куклу.
Салли говорила, не глядя на Руфь, так как развлекала малыша кисточкой от оконной шторы, иначе непременно заметила бы то чувство собственного достоинства, которым наполнилась в этот миг душа молодой матери. Мягкая сдержанность и самообладание Руфи заставили служанку умолкнуть.
– Отдайте, пожалуйста, мне ребенка. Не знала, что слезы принесут мальчику неудачу, иначе, даже если бы сердце разбилось на мелкие кусочки, не позволила бы ни единой слезинке упасть на его личико. Никогда больше этого не сделаю. Спасибо, Салли.
Руфь решительно забрала малыша, и служанке осталось лишь наблюдать грустную улыбку, с которой она продолжила игру с кисточкой, с вдохновленной любовью покорностью повторяя каждое движение и каждый звук, сумевшие позабавить ребенка.
– Ничего, скоро научишься быть настоящей матерью, – одобрительно заметила Салли, с восхищением наблюдая, как Руфь пытается совладать с собой. – Но к чему этот разговор о разбитом сердце? Не спрашиваю о том, что прошло, но сейчас ни ты сама, ни твой ребенок ни в чем не нуждаетесь, а будущее в руках Божиих. И все же ты постоянно вздыхаешь, плачешь и горюешь так, что смотреть больно.
– Что же я делаю неправильно? – спросила Руфь. – Как могу, стараюсь, чтобы все было хорошо.
