– Ах, мисс Бенсон! Я еще ни разу не видела крещения. Папа сказал, что если мистер Бенсон и миссис Денбай не возражают, то смогу пойти на церемонию. Обещаю вести себя очень тихо, даже могу посидеть за дверью или в каком-нибудь темном уголке. Такой милый малыш! Мечтаю присутствовать на его крещении. Вы сказали, что его назовут Леонардом? Наверное, в память мистера Денбая?
– Нет, не совсем, – в замешательстве ответила мисс Бенсон.
– Значит, мистера Денбая звали не Леонардом? Мама сказала, что ребенка обязательно назовут в его честь, и я тоже так подумала. Но, дорогая мисс Бенсон, можно мне прийти на крещение?
Пусть и неохотно, но мисс Бенсон все-таки дала согласие. Мистер Бенсон и Руфь разделили ее отношение, хотя промолчали, и скоро о просьбе все забыли.
Когда семейство медленно, торжественно вошло в часовню, Джемайма уже с серьезным видом стояла в старомодной ризнице. Она подумала, что Руфь так бледна и грустна оттого, что потеряла мужа и теперь должна в одиночестве воспитывать ребенка, но на самом деле молодая мать предстала перед Богом как заблудшая душа, сомневаясь в своем праве называться его чадом, как мать, наделенная тяжкой ответственностью, мечтая вымолить у Всемогущего помощь, полная страстной любви и надежды на преодоление страха за будущее своего драгоценного младенца. Думая о мальчике, она слабела и трепетала, но, слушая рассказы о превосходящей материнскую любовь доброте Господа, успокаивалась и обретала мир в молитве. Она стояла, прижавшись бледной щекой к головке сладко спящего на груди младенца, и, потупив взор, созерцала не простую, почти деревенскую комнату, а густой туман, сквозь который старалась рассмотреть будущее ребенка, но пелена оказалась слишком плотной, чтобы ее смогла пронзить даже святая материнская любовь. Будущее скрывалось по велению Господа.
Мистер Бенсон стоял под высоко расположенным окном. Если не считать пары свечей, от мерцания которых седые волосы отливали серебром, он полностью оставался в тени. Когда он обращался к небольшой аудитории, голос звучал низко и музыкально, но если приходилось говорить со многими, то казался слишком слабым, чтобы все без труда услышали речь, а сейчас маленькая комната наполнилась нежным, любовным причитанием, похожим на воркование голубки над птенцом. И сам пастор, и Руфь всей душой погрузились в размышления и забыли обо всем на свете. Когда мистер Бенсон призвал: «Помолимся», – и небольшая конгрегация опустилась на колени, можно было без труда расслышать легкое дыхание младенца – такая глубокая и торжественная тишина воцарилась в часовне. Молитва продолжалась долго: мысль цеплялась за мысль, страх вырастал из страха. Предстояло открыть душу Господу, чтобы попросить его помощи и совета. Не дождавшись конца, Салли тихо вышла из ризницы в зеленый двор, куда открывалась дверь часовни. Мисс Бенсон ощутила движение и от любопытства не смогла последовать за мыслью брата, а едва служба закончилась, выбежала с намерением допросить служанку. Джемайма подошла к Руфи и настойчиво попросила позволения отнести Леонарда домой, но молодая мать прижала малыша к груди, как будто на всем белом свете не существовало другого безопасного места. Мистер Бенсон понял ее чувство и, заметив разочарованный взгляд мисс Брэдшо, пригласил:
– Пойдемте к нам на чай. С тех пор, как уехали в школу, ни разу не пили с нами чаю.
– Была бы очень рада, – порозовев от удовольствия, ответила мисс Брэдшо, – но надо спросить папу. Можно мне сбегать домой?
– Конечно, дорогая!
Джемайма тут же умчалась. К счастью, отец оказался дома, потому что позволения матушки могло оказаться недостаточно. Заодно девушка получила множество указаний относительно манер.
– Не клади в чай сахар, Джемайма. С их скромными средствами Бенсоны наверняка не могут позволить себе покупать сахар. И вообще не ешь много. Вот вернешься домой и наешься досыта. Не забывай, что содержание миссис Денбай и ребенка обходится недешево.
В гости Джемайма пришла очень серьезной, опасаясь, что голод заставит забыть о бедности мистера Бенсона. Тем временем, зная о том, что мистер Бенсон пригласил Джемайму, мисс Бенсон и Салли принялись печь свои фирменные кексы. Обе с удовольствием исполняли долг гостеприимства и радовались возможности подать к чаю домашнее угощение.
– Почему ты ушла из ризницы до того, как брат закончил молитву? – спросила мисс Бенсон служанку.
– Понимаете, мэм, я подумала, что хозяин, после того как так долго молился, непременно захочет горячего чая, а потому побежала домой, чтобы заранее поставить чайник.
Мисс Бенсон хотела было отчитать Салли за то, что во время обряда та думала о посторонних вещах, но вспомнила, что и сама тоже отвлеклась от молитвы из-за любопытства, и смолчала.
