– Леонард никогда не станет меня бояться, – думая о своем, проговорила Руфь. – Всегда буду ему верным другом и постараюсь оставаться мудрой. Вы ведь меня научите, правда, сэр?
– Почему вы решили назвать сына Леонардом? – поинтересовалась мисс Бенсон.
– Так звали моего дедушку – отца мамы. Она часто рассказывала о нем и о его доброте. Вот я и подумала, что если мальчик вырастет похожим на него…
– Торстен, помнишь споры насчет имени мисс Брэдшо? – обратилась к брату мисс Бенсон. – Отец хотел назвать девочку Гепсибой и особенно настаивал, чтобы ей непременно дали имя из Священного Писания, а миссис Брэдшо выбрала имя Джулиана – в честь героини недавно прочитанного романа. Но в конце концов она стала Джемаймой, что вполне годилось и для Священного Писания, и для романа.
– А я и не знала, что Джемайма – библейское имя, – призналась Руфь.
– Да-да, именно так. У Иова было три дочери: Джемайма, Кассия и Керенгаппух. В мире живет множество Джемайм и немало Кассий. А вот о Керенгаппух ни разу не слышала. И все-таки нам известны три дочери. Правда, людям нравятся красивые имена, будь то из Священного Писания или нет.
– Только если с именем не связаны какие-нибудь особенные ассоциации, – добавил мистер Бенсон.
– Но ведь меня же назвали Фейт[3] в честь одной из главных добродетелей. Имя мне нравится, хотя многие считают его чересчур пуританским. Так захотела наша набожная матушка. А Торстен получил свое имя по желанию отца. Хотя люди считали его радикалом и демократом, в душе он очень гордился происхождением от какого-то древнего сэра Торстена, прославившегося в войнах с французами.
– Сразу заметна разница между теорией и практикой, мыслями и реальностью, – заключил мистер Бенсон, позволив себе небольшое развлечение.
Он откинулся на спинку кресла и устремил взор в потолок, хотя даже не пытался ничего на нем рассмотреть. Мисс Бенсон усердно работала своими вечными спицами и поглядывала на брата, причем отлично его видела, Руфь же занималась тем, что готовила детскую одежду на завтра. Точно так же они проводили вечер за вечером. Разница заключалась лишь в направлениях, которые принимала беседа. И все же уютная спокойная обстановка, распахнутое в сад окно, аромат цветов и безоблачное летнее небо остались в памяти Руфи светлым праздником. Даже пришедшая на молитву Салли держалась скромнее и тише, чем обычно, а потом вместе с мисс Бенсон поднялась в спальню Руфи, чтобы взглянуть на спящего Леонарда.
– Да благословит его Господь! – прошептала мисс Бенсон и склонилась, чтобы поцеловать лежавшую на одеяльце пухлую ручку.
– Не вставайте слишком рано, Руфь, – посоветовала хозяйка. – Вредить здоровью – близорукая мудрость и плохая экономия. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, дорогая мисс Бенсон. Спокойной ночи, Салли.
Закрыв дверь, Руфь тут же вернулась к кроватке и смотрела на своего мальчика до тех пор, пока глаза не наполнились слезами.
– Да благословит тебя Бог, мой милый! Прошу лишь о том, чтобы служить одним из его инструментов и не быть выброшенной за ненадобностью… или хуже, чем за ненадобностью.
Так закончился день крещения Леонарда.
Иногда по просьбе родителей мистер Бенсон в качестве любезности обучал детей, но все-таки это были дети, и их успехи не подготовили пастора к серьезной работе с Руфью. От матушки та получила важные для дальнейшего развития основополагающие знания. Несколько лет они оставались невостребованными, но в сумрачное тихое время заметно укрепились. Преподаватель был удивлен редкой способностью ученицы преодолевать возникавшие на пути познания препятствия, быстротой и точностью восприятия, готовностью принять истины и основные принципы, а также безошибочным ощущением соответствия понятий. Искренний восторг при встрече с сильными, красивыми логическими построениями отзывался в душе пастора глубокой симпатией, но больше всего его восхищало абсолютное непонимание собственных способностей и необычного успеха. Впрочем, надо признать, что в действительности успех являлся не столь удивительным, потому что самой Руфи не приходило в голову сравнивать себя нынешнюю с прежней мисс Хилтон и тем более с кем-нибудь другим. Правда заключалась в том, что она вовсе не думала о себе, целиком сосредоточившись на сыне и на том, что необходимо узнать, чтобы научить мальчика жить и поступать в соответствии с надеждами и молитвами. Если чье-то поклонение и могло повергнуть ее в смущение, то только безусловное обожание Джемаймы. Мистер Брэдшо никогда не предполагал, что дочь сотворит себе кумира в лице протеже священника, но случилось именно так. Ни один странствующий рыцарь давних времен не мог исполнять пожелания своей прекрасной дамы более преданно, чем Джемайма, когда Руфь позволяла ей сделать что-нибудь для себя или для своего мальчика. Руфь всем сердцем полюбила новую подругу, хотя порой уставала от открытого выражения восхищения.
– Будь добра, не упоминай о том, что меня считают красивой.
– Но миссис Постлвейт назвала вас не просто красивой, но еще милой и добродетельной, – возразила Джемайма.
