В другое время Джемайма непременно восстала бы против системы постоянных доносов, ставших непреодолимым препятствием для свободного общения с матушкой, но сейчас способ получения отцом информации поблек в сравнении с важностью переданного высказывания. Она стояла неподвижно, крепко сжимая спинку стула и желая одного: как можно скорее уйти.
– Думаю, я уже достаточно сказал, чтобы убедить тебя в необходимости хорошо вести себя с мистером Фаркуаром. А если ты не в состоянии владеть собой, хотя бы уважай мои указания и обуздывай нрав в его присутствии.
– Можно мне уйти? – все больше раздражаясь, спросила Джемайма.
– Можно, – позволил отец, а когда девушка вышла из комнаты, удовлетворенно потер руки, радуясь эффекту своего монолога и недоумевая, как могло случиться, что прекрасно воспитанная дочь сказала или сделала что-то способное вызвать тот отзыв мистера Фаркуара, который ему передали.
«Нет на свете никого послушнее и мягче, чем она, если выбрать верный тон. Надо намекнуть Фаркуару», – подумал мистер Брэдшо.
Джемайма бросилась наверх и заперлась в своей комнате. Сначала, не проронив ни слезинки, она принялась быстро ходить из угла в угол, а потом внезапно остановилась и разрыдалась, дав выход страстному негодованию.
– Ах вот как! Значит, надо изменить свое поведение не потому, что так правильно – нет, не потому! – а просто чтобы понравиться мистеру Фаркуару! – воскликнула она оскорбленно и продолжила: – Ах, мистер Фаркуар! Еще час назад не ожидала от вас такого лицемерия. Не предполагала, что вы способны выбирать жену настолько хладнокровно, хотя во всем придерживаетесь строгих правил. Намерены меня получить – не так ли? – потому что это удобно и выгодно. Хотите жениться, но не собираетесь тратить время на ухаживание! – Девушка распаляла себя, преувеличивая каждое слово отца. – А как часто я думала, что вы слишком хороши для меня! Но теперь понимаю, что все делаете по расчету: добродетельны, потому что это выгодно для бизнеса; рассуждаете о высоких принципах, потому что это хорошо вас характеризует и заслуживает уважения. Вы жену выбираете, как какой-нибудь ковер: для удобства и респектабельности, – но я не хочу быть такой женой. Скоро увидите во мне такие черты, которые сочтете невозможными для фирмы.
Джемайма неожиданно для себя расплакалась так бурно, что уже не могла думать или говорить, но спустя некоторое время успокоилась и продолжила:
– Всего час назад я надеялась… Сама не знаю, на что надеялась, но думала… О, как же я заблуждалась! Думала, что он обладает искренним, глубоким, мужественным сердцем, которое Бог позволит мне завоевать. Теперь мне понятно, что им руководит один лишь холодный расчет.
Если до разговора с отцом Джемайма держалась пылко и страстно, то такое поведение все равно было лучше угрюмой сдержанности, с которой отныне встречала мистера Фаркуара. Он тяжело переживал перемену, и никакие рассуждения не могли облегчить сердечную боль. Пытался беседовать на интересные ей темы, причем приятным тоном, но был так разочарован, что стал презирать себя за напрасные усилия. Раз-другой мистер Фаркуар попадал в сложное положение: оказывался между отцом и дочерью и противоречил высказанным раньше суждениям. В то же время мистер Брэдшо гордился великолепным результатом воспитательной беседы, в результате которой дочь почувствовала, что снисходительностью и терпением отца обязана исключительно вмешательству делового партнера. Но Джемайма – упрямая и несчастная Джемайма – чувствовала лишь одно: все возраставшую ненависть к мистеру Фаркуару. Прежнюю несгибаемую твердость отца она уважала значительно больше его нынешней напыщенной уступчивости негромким, мягким увещеваниям друга дома. Даже сам мистер Брэдшо задумался, как же все-таки заставить дочь в полной мере осознать желание отца и собственные интересы, но найти повод для продолжения разговора никак не удавалось. Покорность Джемаймы граничила с вялостью. Она исполняла все указания отца, а если чувствовала, что мистер Фаркуар может каким-то образом вмешаться, то исполняла поспешно и нервно, явно стараясь избежать его участия. После разговора с отцом, едва появился гость, девушка хотела покинуть гостиную, но отец попросил ее остаться. Она сидела молчаливая, пассивная, равнодушная ко всему происходившему (во всяком случае, выглядела такой), погрузившись в рукоделие с таким видом, будто именно так зарабатывала себе на жизнь. Когда приходилось поднять глаза, чтобы ответить на заданный вопрос, взгляд ее казался потухшим, а веки – опухшими от слез.
И такое поведение не могло служить поводом для обвинения. Мистер Брэдшо не имел права приказывать дочери, что делать и чего не делать, если она не проявляла собственной воли: в последнее время Джемайма стала намного послушнее.
Наконец после долгих раздумий мистер Брэдшо попросил Руфь побеседовать со старшей дочерью и выяснить, какими именно чувствами вызвано столь заметное изменение, после чего поздравил себя с очередным мудрым решением.
– Миссис Денбай здесь? – осведомился он у пришедшей на звон колокольчика служанки.
