– Да, сэр. Недавно пришла.
– Попросите ее зайти ко мне, как только освободится.
Руфь скоро появилась.
– Присаживайтесь, миссис Денбай, присаживайтесь. Хочу немного с вами поговорить, но не об ученицах. Под вашим наблюдением они делают столь заметные успехи, что я часто поздравляю себя с правильным выбором. Именно так, уверяю вас. Но сейчас хочу побеседовать о своей старшей дочери, Джемайме. Она очень вас любит. Может, найдете возможность обратить ее внимание… короче говоря, дать ей понять, что ведет себя невероятно глупо по отношению к мистеру Фаркуару, который, как мне известно, к ней расположен. В его присутствии она держится угрюмо, вяло и даже мрачно.
Ожидая немедленного согласия, мистер Брэдшо умолк, но Руфь не совсем поняла, чего от нее хотят, и уж точно не испытала восторга от предстоящей миссии, поэтому уточнила:
– Вас не устраивают манеры мисс Брэдшо по отношению к мистеру Фаркуару, сэр?
– Не совсем так. Меня не устраивает ее неприветливое и даже дерзкое поведение в его присутствии, поэтому прошу вас – кого она очень любит – побеседовать с ней на эту тему.
– Но я ни разу не замечала дурных манер. Всякий раз, когда вижу Джемайму, она держится исключительно дружелюбно и мило.
– Думаю, вы не станете опровергать мои слова, если скажу, что постоянно вижу обратное, – многозначительно заметил мистер Брэдшо.
– Нет, сэр. Прошу прощения, если выразилась настолько неудачно, словно усомнилась. Но должна ли я передать мисс Брэдшо, что вы сообщили мне о ее недостатках? – уточнила Руфь, не в восторге от поставленной задачи.
– Если не станете перебивать и позволите высказать то, что я намеревался, все узнаете.
– Прошу прощения, сэр, – мягко извинилась Руфь.
– Хочу, чтобы время от времени вы разделяли наше общество по вечерам. Ожидая визита мистера Фаркуара, миссис Брэдшо будет присылать вам приглашение. Предупрежденная мною, вы, конечно, проявите особое внимание и заметите примеры поведения, о котором я упомянул. А в дальнейшем полагаюсь на ваше благоразумие. – Мистер Брэдшо чуть склонил голову. – Надеюсь, что найдете возможность для плодотворной беседы.
Руфь хотела было возразить, но хозяин взмахнул рукой, призывая к молчанию.
– Еще минуту, миссис Денбай. В полной мере осознаю, что своей просьбой о вечернем присутствии превышаю время, которое, по сути, является для вас деньгами. Уверяю, что не забуду это маленькое обстоятельство, о чем прошу поставить в известность Бенсона и его сестру.
– Боюсь, что не смогу вам помочь, – начала Руфь, но пока подбирала деликатные слова для отказа, хозяин почти выпроводил ее из комнаты.
Решив, что гувернантка слишком скромно оценивает свои возможности, мистер Брэдшо любезно добавил:
– Никто не справится с задачей лучше вас, миссис Денбай. Я заметил многие ваши достойные качества, хотя, скорее всего, вы не обратили внимания на мой интерес.
Если бы мистер Брэдшо понаблюдал за Руфью тем утром, то увидел бы полную растерянность и смятение чувств – свойства, которые не делают чести гувернантке. Она никак не могла убедить себя, что обладает правом проникнуть в семью специально для того, чтобы наблюдать за поведением кого-то из домашних. Даже увидев какой-то промах Джемаймы, Руфь смогла бы упомянуть об этом наедине лишь с множеством сомнений в том, позволено ли ей вытащить соринку из чужого глаза, пусть даже очень осторожно, даже если для этого пришлось бы преодолеть острое нежелание. И уж тем более неприятным казался ей предложенный мистером Брэдшо образ действий. Поэтому Руфь решила не принимать приглашений, ставивших ее в столь шаткое положение.
После занятий, в холле, завязывая ленты шляпки и выслушивая последние откровения учениц, она увидела вошедшую из сада Джемайму. Изменившийся облик девушки поразил: когда-то блестящие, полные жизни глаза стали тусклыми и невыразительными, лицо побледнело и осунулось, темные брови напряженно сошлись, а уголки губ опустились, словно от грустных мыслей. Взгляды подруг встретились.
«Ах, прекрасное создание, – подумала Джемайма. – Разве с таким спокойным, безмятежным, небесным лицом вам что-нибудь известно о земных страданиях? Пусть смерть отняла у вас любимого мужа – но это благословенное горе. А мое горе увлекает меня все ниже и ниже, заставляя презирать и ненавидеть каждого… кроме вас».
