Лицо девушки приняло мягкое, ласковое выражение. Она подошла и нежно поцеловала Руфь. Казалось, ей приятно стоять рядом с той, на чье верное, чистое сердце можно положиться. Руфь ответила на поцелуй поцелуем и в тот же момент укрепилась в намерении уклониться от исполнения поручения мистера Брэдшо, а по пути домой решила, если удастся, узнать истинные чувства Джемаймы, а если (как подсказывало прошлое знание) они окажутся в какой-то мере преувеличенными или болезненными, постараться помочь со всей мудростью, дарованной истинной любовью. Настало время, чтобы кто-нибудь попытался успокоить бурю в сердце Джемаймы, с каждым днем и даже часом становившуюся все опаснее. Главная сложность состояла в необходимости разделить два образа мистера Фаркуара: прежний, который когда-то она считала истинным, – образ человека, живущего в соответствии с высокими принципами и уклоняющегося от борьбы (последнее обстоятельство когда-то особенно ее раздражало), и новый – представленный отцом образ холодного, расчетливого дельца, для которого она служила неким подобием товара. Эти два мистера Фаркуара никак не уживались в сознании Джемаймы. В состоянии раздражения и предвзятости девушка ни в коем случае не могла принять его нынешнюю готовность отказаться даже от собственных взглядов. Нет, он нравился ей намного больше, когда твердо и несгибаемо придерживался понятий о правильном и ложном, не допуская ни искушений, ни раскаяния, подобно той высшей святости, которая никогда не уступает греху. Сейчас Джемайма поняла, что в то время мистер Фаркуар был ее кумиром, несмотря на то что она постоянно и яростно с ним спорила.
Что же касается мистера Фаркуара, то он уже почти устал от самого себя. Теперь его не поддерживали ни рассуждения, ни принципы, ибо стало ясно, что Джемайма вовсе не соответствует тому женскому образу, который он одобряет. Страстная и своевольная, она презирала те жизненные правила, которые он считал священными, а к нему самому относилась равнодушно, если не неприязненно. И все же он глубоко ее любил. После мучительных раздумий мистер Фаркуар решал совершить над собой усилие и разорвать узы чувства – и тут же память представляла какое-нибудь давнее воспоминание: юная Джемайма доверчиво опирается на его руку, смотрит в лицо мягкими темными глазами и задает вопросы о таинственных сущностях, объединявших их в то время, но сейчас служивших камнем преткновения.
Мистер Брэдшо справедливо заметил, что деловой партнер хотел жениться, однако в маленьком Эклстоне был ограничен в выборе. Впрочем, в отличие от отца Джемаймы свой интерес к ней он этим обстоятельством прямо не объяснял. И все же такой мотив присутствовал. Очевидно, поэтому мистер Фаркуар решил надолго уехать из Эклстона и посмотреть, не найдется ли среди давних и новых знакомых особы, более соответствующей идеалу и способной вытеснить из ума и сердца капризную, своевольную мисс Брэдшо, – конечно, если в ближайшем будущем она не изменится к лучшему.
Через несколько дней после разговора с мистером Брэдшо пришло приглашение, которого Руфь ожидала со страхом. Пригласили ее одну. Мистер и мисс Бенсон порадовались за подопечную и настойчиво посоветовали отправиться в гости. Руфь же, в свою очередь, пожалела, что должна пойти в чужой дом одна. Сказать правду она считала нечестным по отношению к Джемайме и опасалась, что добрые хозяева обидятся, но переживала она напрасно: Торстен и Фейт лишь одобрили внимание к ней, а о себе даже не подумали.
– Дорогая, какое платье наденешь? – заботливо поинтересовалась мисс Бенсон. – Полагаю, темно-серое?
– Наверное, его. Еще не думала об этом, но ведь оно лучшее.
– Тогда сейчас же свяжу новый воротничок. Ты же знаешь, что у меня это отлично получается.
Собравшись, Руфь спустилась с легким румянцем смущения. Шляпку и шаль держала в руках, поскольку знала, что и мисс Бенсон, и Салли захотят увидеть, как она одета.
– Правда, мама очень красивая? – гордо спросил Леонард.
– Выглядит очень опрятной, – ответила мисс Бенсон, считавшая, что детям ни к чему рассуждать о красоте.
– Новый воротничок просто чудесный! – с удовольствием заметила Руфь.
И правда, кружева великолепно подчеркивали изящную шею. Отросшие густые волосы были зачесаны настолько гладко, насколько позволяла их волнистая природа, и уложены на затылке объемным пучком, а серое платье простотой покроя и скромностью цвета в лучшем виде представляло стройность фигуры.
– Нужны тонкие перчатки, – рассудила мисс Бенсон, тут же поднялась в свою спальню и принесла бережно хранимую пару лайковых перчаток.
– Говорят, они сделаны из цыплячьей кожи, – со знанием дела заметила Салли. – Вот только хотелось бы знать, как эту кожу сдирают.
– Это тебе, Руфь, – мистер Бенсон пришел из сада и протянул две розы. – К сожалению, больше пока нет. Надеялся, что расцветет желтая, однако дамасская и белая растут в теплом уголке, а потому раскрылись первыми.
Мисс Бенсон и Леонард стояли на крыльце и провожали Руфь взглядом до тех пор, пока та не скрылась из виду.
