Едва она успела прикоснуться к шнуру дверного колокольчика, как Мери и Элизабет с шумным ликованием распахнули дверь.
– Мы вас ждали и всё смотрели, когда придете, – наперебой заговорили девочки. – Давайте до чая прогуляемся по саду. Папы все равно еще нет. Пожалуйста, пойдемте!
Взяв любимую гувернантку под руки, сестры направились в сад. Яркий свет и цветы больше обычного контрастировали с большой гостиной, выходившей окнами на северо-восток и по вечерам не видевшей ни единого солнечного луча, способного украсить холодную серо-коричневую мебель. Гостиная неизменно оставалась очень мрачной. Середину комнаты занимал тяжелый квадратный стол, окруженный такими же тяжелыми квадратными стульями. У стены стояли полезные и тоже квадратные корзинки для рукоделия. Цвет стен, ковра и штор трудно назвать иначе, чем самым холодным. Все вокруг выглядело крепким, добротным и безобразным. Когда Руфь и девочки вошли, миссис Брэдшо дремала в кресле. Джемайма на мгновение отвлеклась от работы, оперлась щекой на руку и задумалась, а едва увидев Руфь, немного повеселела, встала и подошла поцеловать. От звуков миссис Брэдшо тотчас проснулась и встрепенулась.
– Ах, а я подумала, что вернулся ваш папа! – призналась она, не скрывая радости от того, что муж не застал ее спящей, и добавила спокойно, как обычно говорила в отсутствие супруга:
– Спасибо, миссис Денбай, что согласились прийти к нам сегодня.
Когда мистер Брэдшо был рядом, от постоянного страха вызвать неудовольствие голос ее становился резким и нервным. Дети знали, что многие просчеты, которые мама оставляла без внимания, когда отца не было рядом, наверняка заслужили бы осуждение в его присутствии, причем осуждение суровое и многословное, так как миссис Брэдшо очень боялась, что недовольство мужа обрушится на нее. И все же она смотрела на него с почтением, вниманием и неоспоримой любовью слабой, неуверенной в себе женщины к решительному и твердому мужчине. Мистер Брэдшо оставался надеждой и опорой, а она служила ему покорной, со всем согласной женой, ни разу в жизни не испытав сомнения, способного вызвать конфликт между чувством долга и желанием сердца. Миссис Брэдшо искренне любила своих детей, хотя те нередко приводили ее в замешательство. Сын был особенно дорог, поскольку своим поведением редко вызывал недовольство отца. Осторожный и скрытный, он обладал искусством утаивать любые трудности. Несмотря на внушенное супругом чувство долга и обязанность сообщать обо всем, что случалось в доме, особенно с детьми, миссис Брэдшо умудрялась честно закрывать глаза на многие проступки мастера Ричарда.
Наконец мистер Брэдшо вернулся, причем в сопровождении мистера Фаркуара. В это время Джемайма о чем-то увлеченно беседовала с Руфью, однако при виде гостя побледнела, склонилась над рукоделием, умолкла и больше не произнесла ни слова. Мистеру Брэдшо, конечно, очень хотелось заставить ее говорить, однако он даже не подозревал, что произнесенные по приказу слова могут оказаться еще хуже угрюмого молчания, поэтому сдерживался из последних сил, хотя всем своим видом выражал недовольство. Миссис Брэдшо чувствовала, как будто что-то идет не так, но не понимала, что именно. С каждой минутой она все больше нервничала, раздражалась, то и дело посылала Мери и Элизабет к слугам с противоречивыми поручениями, а в конце концов заварила чай в два раза крепче обычного и в надежде задобрить мужа положила в два раза больше сахара.
Мистер Фаркуар пришел в последний раз – во всяком случае, так ему казалось, – твердо решив, что еще однажды навестит Джемайму, и если она опять даст волю упрямству, проявит прежнее недоброжелательство и пренебрежение к его мнению, уйдет навсегда и займется поисками жены в другом месте. Так что гость сидел, сложив руки, и тоже молчал. Поистине в гостиной царила теплая семейная атмосфера!
Джемайма вознамерилась смотать пряжу, и мистер Фаркуар подошел, чтобы помочь в несложном деле, но девушка раздраженно отвернулась и попросила Руфь подставить руки.
Та сочла это бестактностью, а потому не спешила исполнить просьбу, укоризненно посмотрев на Джемайму, но подруга не заметила выразительного взгляда. Зато все заметил мистер Фаркуар, вернулся на свое место и принялся наблюдать за обеими: за сердитой, взволнованной Джемаймой и за ангельски спокойной, хотя и расстроенной поведением подруги Руфью. Не укрылась от его взгляда необыкновенная красота ее лица и фигуры, которой он прежде даже не замечал, и Джемайма на ее фоне побледнела, утратив былую свежесть румянца и блеск глаз. Увидел, как Руфь мягко, терпеливо беседовала с девочками, по каждой мелочи обращавшимися к ней за советом, и отметил спокойную твердость, когда пришло время ложиться спать, а подопечные просили позволения остаться подольше (в это время отец отлучился в кабинет, иначе не осмелились бы перечить). Куда больше добродушной уступчивости Джемаймы ему понравился твердый, не допускавший возражений ответ гувернантки: «Нет, вы должны идти. Надо делать то, что положено».
