Пока гость мысленно сравнивал двух молодых особ, Руфь пыталась деликатно, со свойственным ей природным тактом вовлечь Джемайму в беседу, способную если не развеселить, то хотя бы немного заинтересовать.
В присутствии подруги Джемайма стыдилась своего поведения так, как не стыдилась никогда и ни перед кем другим. Она настолько высоко ценила ее расположение, что боялась, как бы Руфь не заметила ее оплошности, поэтому сначала старалась сдерживаться, а спустя некоторое время, забыв о собственных тревогах, принялась расспрашивать о жизни Лео, с интересом слушала рассказы о его детских достижениях. И только привычные вздохи напоминали о ее несчастье, а ближе к концу вечера Джемайма даже стала разговаривать с мистером Фаркуаром прежним дружеским тоном: задавала вопросы, возражала, спорила. К сожалению, возвращение отца заставило вспомнить о роковой беседе, и она вновь замолчала. Однако мистер Брэдшо успел заметить, что дочь с улыбкой обращалась к гостю. Сожалея о бледности любимицы (а Джемайма действительно выглядела не лучшим образом), он поздравил себя с успехом собственного плана. Достойный джентльмен не усомнился, что Руфь по секрету внушила подруге необходимость вести себя как положено. Ему не дано было понять то тонкое искусство, с которым, просто избегая неприятных тем и незаметно предлагая для обсуждения более радостные обстоятельства, Руфь постепенно вывела Джемайму из ставшего привычным мрачного состояния. Зато щедрый покровитель решил завтра же купить миссис Денбай отрез на красивое шелковое платье, подумав, что у бедной девочки наверняка нет такового. Ведь по воскресеньям она неизменно надевала вот этот темно-серый балахон. Но цвет мистеру Брэдшо нравился, и он предположил, что шелк должен тоже быть серым, правда, потом решил выбрать более светлый оттенок. Еще он подумал, что она наверняка захочет, чтобы люди заметили обновку, и не преминет упомянуть, что это подарок от доброго мистера Брэдшо в знак его расположения. Довольный собой, джентльмен удовлетворенно улыбнулся, и в этот самый момент Руфь встала, собираясь отправиться домой. Пока Джемайма зажигала от лампы свечу, она подошла, чтобы попрощаться с хозяевами и пожелать доброй ночи. Конечно, мистер Брэдшо не мог допустить, чтобы гостья осталась до утра, даже если хотел.
– Спокойной ночи, миссис Денбай! Спокойной ночи. Благодарю вас. От всей души благодарю.
Последние слова он особенно подчеркнул, увидев, что мистер Фаркуар поднялся, чтобы помочь Джемайме справиться с несложным делом.
Мистер Фаркуар предложил проводить Руфь до дома, однако недалекий путь лежал по таким тихим улицам, что, увидев ее нежелание, тут же отказался от этой мысли, да и мистер Брэдшо немедленно выразил собственное мнение:
– О! Миссис Денбай вполне обойдется без ваших услуг, Фаркуар. Если ей не хочется идти одной, могу отправить любую из служанок.
На самом же деле он просто хотел, как говорится, высушить сено, пока светит солнце, то есть задержать гостя как можно дольше, пока дочь к нему расположена. Тем временем подруги поднялись в комнату Джемаймы, и Руфь воскликнула:
– Дорогая! Я так рада, что сегодня ты выглядишь замечательно! Утром я даже испугалась: ты казалась совсем больной.
– Правда? – встревожилась Джемайма. – Ах, Руфь, в последнее время я чувствовала себя такой несчастной… Вот приходила бы ты почаще, чтобы привести меня в нормальное состояние! Несмотря на малую разницу в возрасте, я твоя третья, неучтенная ученица. Придется меня воспитывать и наставлять на путь истинный.
– Ты так считаешь, дорогая? – усомнилась Руфь. – Не думаю, что имею на это право.
– О, еще как имеешь! Сегодня ты очень мне помогла.
– Если действительно могу что-то для тебя сделать, то скажи: что именно?
– Только не сейчас, – сказала Джемайма. – И не здесь. История долгая. Вообще не знаю, стоит ли ее рассказывать. В любой момент может войти мама, да и папа спросит, о чем мы так долго беседовали.
– Решай сама, дорогая. Только помни, что я сделаю для тебя все, что смогу.
– Как ты добра, милая! – благодарно воскликнула Джемайма.
– Не упоминай о моей доброте, – серьезно, словно чего-то испугавшись, попросила Руфь. – Бог знает, что это не так.
– Что же, пожалуй, ты права, никого из нас нельзя назвать слишком доброй, – согласилась Джемайма. – Знаю. И все же ты очень добра. Но если это тебя расстраивает, не стану об этом говорить. Пойдем вниз, пора.
Следующие полчаса, оставаясь под влиянием подруги, Джемайма держалась прекрасно. Мистер Брэдшо до такой степени растрогался, что повысил стоимость шелка, который собирался подарить гувернантке, на целых шесть пенсов за ярд, а мистер Фаркуар отправился домой через сад в самом счастливом расположении духа, напевая под нос старинную песенку: «Я возвращаюсь, всегда возвращаюсь к первой любви своей».
Но стоило осознать, что он делает, как продолжение утонуло в кашле – если не настоящем, то достаточно звучном.
