Следующим утром, когда миссис Брэдшо с дочерью сидела за рукоделием, Джемайма вспомнила, как сердечно отец благодарил Руфь вечером, и заметила:
– Как хорошо папа относится к миссис Денбай! Да это и неудивительно. Ты, мама, обратила внимание, как он обрадовался ее приходу?
– Да, дорогая, но не думаю, что только потому… – миссис Брэдшо опасливо умолкла, поскольку никогда не знала наверняка, можно ли высказать свое мнение.
– Не только потому – что?.. – уточнила Джемайма.
– Не только потому, что миссис Денбай пришла к нам на чай, – закончила фразу миссис Брэдшо.
– За что же еще он мог ее благодарить? Что она такого сделала? – удивилась Джемайма: неуверенный ответ пробудил любопытство.
– Не знаю, можно ли тебе сказать… – покачала головой миссис Брэдшо.
– Да уж, прекрасно! – раздраженно воскликнула Джемайма.
– Впрочем, дорогая, если твой папа не запретил, так что, наверное, можно.
– Какая разница? Не желаю ничего слушать! – обиженно заключила Джемайма.
Некоторое время обе работали молча. Джемайма старалась думать о чем-нибудь постороннем, но мысли ее упрямо возвращались к вопросу, какую услугу Руфь могла оказать отцу.
– Думаю, все-таки имею право тебе рассказать, – наконец почти вопросительно проговорила миссис Брэдшо.
Джемайме хватило самообладания, чтобы не торопить маму, однако любопытство помешало воспрепятствовать откровению.
Тем временем миссис Брэдшо продолжила:
– Думаю, тебе полезно знать, что в благодарности папы есть и твоя заслуга. Он даже собирается подарить миссис Денбай отрез на новое шелковое платье. Знаешь почему?
– Почему? – переспросила Джемайма.
– Потому что ты прислушиваешься к ее словам.
– Прислушиваюсь к ее словам! Разумеется, всегда прислушивалась. Но с какой же стати дарить ей за это новое платье? Скорее уж мне! – со смехом заключила Джемайма.
– Уверена, дорогая, что подарит и тебе, если захочешь. Просто вчера вечером он был очень рад увидеть, что ты относишься к мистеру Фаркуару точно так же, как раньше. Мы никак не могли понять, что на тебя нашло в последний месяц, однако теперь, кажется, все встало на свои места.
Лицо Джемаймы мгновенно потемнело. Ей совсем не понравилось ни пристальное наблюдение, ни постоянное обсуждение ее манер. Но при чем же здесь Руфь?
– Рада, что мое поведение вам понравилось, – ледяным тоном проговорила она и, помолчав, добавила: – Но ты пока не сказала, каким образом миссис Денбай способствовала моему исправлению.
– А разве она не говорила с тобой об этом? – удивилась матушка.
– Нет. С какой стати? Она не имеет права обсуждать и критиковать мои поступки. Да и не станет, поскольку это неуместно, – Джемайма ощутила подозрение и неловкость.
– Напротив, дорогая, – имеет право, потому что так захотел папа.
– Папа захотел? Что ты имеешь в виду?
– Ах, милая! Наверное, зря я тебе сказала! – вздохнула миссис Брэдшо, по тону дочери почувствовав, как что-то пошло не так. – Ты считаешь, что миссис Денбай поступила бы дерзко, а мне кажется, что ничего дерзкого и неуместного здесь нет. Исполнив папино поручение, она была бы права. А несколько дней назад он очень серьезно с ней поговорил: велел выяснить, почему ты стала такой неприветливой, и исправить положение. И ты действительно исправилась, дорогая!
Простодушная миссис Брэдшо полагала, что, как послушная дочь, Джемайма расстроится при воспоминании о своем дурном поведении.
– Значит, папа собирается подарить миссис Денбай шелк за то, что вчера вечером я вежливо разговаривала с мистером Фаркуаром?
– Да, милая! – подтвердила миссис Брэдшо, все больше пугаясь сердитого тона: Джемайма говорила тихо, но очень гневно.
Со стремительно возраставшей яростью девушка вспомнила, как настойчиво Руфь старалась ее развеселить прошлым вечером. Всегда и везде интриги и уловки, но эта показалась нестерпимо отвратительной. Трудно было поверить, что такая искренняя с виду Руфь приняла участие в сговоре.
– Ты уверена, мама, в том, что папа действительно попросил миссис Денбай изменить мое поведение? Так странно!
– Абсолютно уверена. В пятницу утром он побеседовал с ней в кабинете. Помню, что была именно пятница, потому что у нас работала миссис Дин.
Джемайма вспомнила, как в пятницу вошла в классную комнату и обнаружила сестер скучающими; девочки не могли понять, о чем папа так долго беседует с миссис Денбай.
После разговора с матушкой Джемайма решительно отвергала все робкие попытки Руфи выяснить причину ее страданий и хотя бы немного помочь. С каждым днем все больше мрачнея, девушка не принимала от бывшей подруги никаких, даже самых невинных вопросов. Она не могла сказать, что миссис Денбай вела себя дурно, – нет, возможно, она поступала правильно, и все же мысль, что отец советовался с посторонним человеком (а еще неделю назад она считала Руфь едва ли не сестрой) относительно поведения дочери, казалась отвратительной, пусть он и действовал ради ее же блага, поэтому, увидев в холле на столе сверток, адресованный отцу и подписанный знакомым почерком, она обрадовалась. Она знала, что это такое, – шелк на платье, потому что была уверена: Руфь ни за что не примет подарок.
