Мать расцеловала ее в обе щеки:
— Девочка моя, я тебя очень люблю. Знаю, я мало тебя хвалю, но ты молодчина.
— И по-твоему, это высокая похвала?
— Ладно, еще ты радость моей жизни и свет в моем окошке.
Мать улыбалась ей несколько хмурой улыбкой, но Линди очень хотелось, чтобы Пегги заключила ее в объятия, однако таких нежностей в арсенале миссис Уолш не водилось. Так что дочери пришлось удовлетвориться двумя быстрыми поцелуями в щеки и сравнением со светом в окошке.
— Кроме того, — добавила мать, беря свои ключи и сумочку. По опыту Линди знала, что сейчас последует убийственная прощальная реплика. — Кроме того, одно только кровное родство еще не делает людей семьей. Твоя семья — это мы. Мы любим тебя. Эта твоя новая сестра, которой ты все время бредишь, — я не могу сказать о ней ничего плохого и рада, что ты ее нашла, — но не она помогает тебе в сложных обстоятельствах.
— Хочешь познакомиться с ней, мама?
Мать засуетилась.
— Нет-нет, я это не к тому. Она твоя сестра. Просто не забывай, кто тебя вырастил. — Пегги пошла к машине, потом вернулась, слегка пригнув голову и глядя почти застенчиво. — Ну, может быть, потом. Раз ты с ней сблизилась, я не против с ней встретиться.
Через две недели мать уехала. Линди не удалось так быстро подыскать настоящую, имеющую лицензию няню
Но Линди все равно почти каждый день уходила с работы после обеда, не появлялась в салоне по четвергам и пятницам, вела документацию дома, прислушиваясь к тому, как Индиго играет с детьми. Индиго не давала подопечным бесконечные и бессмысленные настольные игры, ей нравилось качать близнецов на коленях и бегать за ними на заднем дворе. Но особенно ей удавалась игра с Хлоей в переодевания. Конечно же. Она не стеснялась надеть кринолин на голову и изобразить невесту или нацепить маску ведьмы и предложить Белоснежке яблоко, а однажды готовила обед в тюрбане, объяснив Линди, что она джинн из лампы Алладина.
Нина часто заглядывала к ним без всякого повода, и Линди никогда не могла понять, нравится ей или нет, что Индиго так сблизилась с ее семьей. Это было странно. Иногда она стояла в кабинете Линди и с тоской смотрела в окно, не говоря ни слова. Почти каждый раз, приходя, она интересовалась, хорошо ли справляется Индиго, и Линди всегда говорила, что девочка просто чудо.
— А вот как справляешься ты? — спросила Линди однажды. Она сидела за столом и занималась документами, попивая чай со льдом.
Нина расправила плечи, и сначала ее сестре показалось, что она выдаст свое обычное «все замечательно», но лицо Нины вдруг приняло трагическое выражение.
— Не знаю, что со мной, — проговорила она. — Никак не могу забыть этого человека.
— Значит, ты на самом деле любила его, — ответила Линди.
— Сначала я думала, что мне просто нравится быть частью семьи, но оказалось, что я действительно его люблю. Все время думаю о нем.
— Может быть, стоит сказать ему об этом?
— Совет от женщины, которая вышла замуж за своего школьного бойфренда и никогда не оглядывалась.
— Почему это? Просто я считаю, что искренность всегда лучше, чем лукавство. Сколько, ты говорила, у тебя было мужчин? Может, ты бы давно остановила свой выбор на ком-нибудь, если бы открыто выражала свои чувства.
— О Линди! — Нина разрыдалась, и Линди пришлось встать и обнять ее. Ее всегда пугало, когда взрослые люди плакали, и она начала похлопывать сестру по спине. Только когда она досчитала до пятидесяти пяти, Нина наконец высвободилась из ее объятий и высморкалась.
— Все у меня хорошо, не волнуйся обо мне. — И объяснила, что, пока Мелани в декретном отпуске, она управляет агентством недвижимости в одиночку, а по вечерам приезжает к подруге и помогает заботиться о малыше, потому что Мелани и Джон Пол не спят ночами и новый образ жизни совсем выбил их из колеи.
— Но хуже всего не это, — добавила она, и Линди охватил ужас перед тем, что она скажет дальше. — В понедельник я закрыла офис, села на поезд до Бруклина и поехала к дому Фиби. Стояла там и разглядывала деревья, тротуар, окна. Мимо проходили люди с колясками, стаканами кофе, дипломатами, полиэтиленовыми пакетами, и я думала: может быть, удастся увидеть ее. Но не удалось. Все кончено. Мне не хватило смелости позвонить ей по телефону или в дверь, и теперь уже я никогда не соберусь с силами.
— Ах, Нина, просто надо привыкнуть к мысли, что мы ничего не можем с этим поделать. Мы не в силах изменить порядок вещей. Мне очень жаль, но в жизни так бывает.
