Младенец, самое что ни на есть настоящее человеческое существо, протиснулся из утробы Мелани на свет. Он выглядел как нечто среднее между мокрым оригами и замороженной индейкой, весь сложенный и завернувшийся сам в себя. И вдруг, как по волшебству, он расправился, открыл глаза, заколотил по воздуху кулачками и сообщил о своем появлении изумленным криком. Когда акушерка передала новорожденного Мелани, которая, одновременно улыбаясь и всхлипывая, потянула руки к малышу, слезы ручьями покатились по моему лицу.
Я и сама рыдала как дитя. Почему мы плачем на выпускных, свадьбах, крестинах? Почему эти счастливые события трогают нас до слез? Кто разгадает эту тайну?
Мы с Джоном Полом стояли по разные стороны родильной кровати, и я вытирала слезы своей футболкой. Мы все были потные, изнуренные и испытывали священный трепет — только так можно описать это чувство: священный трепет перед тем, что теперь нас не трое, а четверо, и все мы улыбались, плакали, и все выбились из сил.
— Это Ноа, — сказала Мелани, и я помогла ей приложить мальчика к груди. Он взглянул в лицо матери и вдруг так решительно стал сосать, словно все эти месяцы тренировался.
— Дети сказали, у них новая тетя, — с недоумением заявила однажды мать, когда Линди пришла с работы.
— Не совсем новая. — Линди постаралась произнести это приятным ровным голосом. — Я тебе говорила о ней. Нина.
— Ах да. Помню. Ты еще разозлилась, что я ее не удочерила.
— Я не злилась, а только спросила, предлагали тебе взять вторую девочку или нет. Можно мы не будем возобновлять этот разговор?
— Я не возражаю. Я была бы рада, если бы его вообще не случилось, — недовольно ответила мать. — Нельзя просто заменить одних членов семьи на других. Если ты не ладишь с сестрой, это не значит, что нужно заводить другую.
Линди положила голову на кухонный стол, игнорируя тот факт, что на черной блестящей поверхности останутся жирные пятна от косметики, которые ей же потом придется стирать.
— Я вовсе не пытаюсь найти замену Эллен, — произнесла она, не поднимая лица от псевдомраморной столешницы. — Я ее обожаю и горжусь тем, что она борется за доступное здравоохранение в стране и…
— Дома престарелых. Здравоохранением она занималась десять лет назад, но бросила. Теперь она ратует за государственную поддержку домов престарелых. Видимо, это более прибыльное занятие. — Мать засмеялась. Она всегда смеялась над собственными шутками и сетовала на то, что дети не унаследовали ее чувство юмора. Линди часто хотелось напомнить ей, что они с Эллен ничего не могли унаследовать от нее, поскольку
Это напомнило Линди, что она так и не получила ответа от Фиби. Или, если уж на то пошло, от Эй-Джея Барнса. Она начала вытаскивать обеденные тарелки из сушилки для посуды, куда их составила мать. В окно она видела, как Хлоя вышагивает по периметру заднего двора вдоль забора, держа перед собой длинную палку, как скипетр, а близнецы, веселясь, скачут позади нее. Скоро можно открыть бассейн, Джефф будет жарить барбекю, и семья станет ужинать на воздухе.
— Альбукерке… так что тебе надо… — говорила мать. Минуточку. Что? — …наверняка найдешь кого-нибудь на лето, так что дай мне знать. Я планирую ехать через две недели.
— Ты едешь в Альбукерке? — переспросила Линди. Мать явно уже некоторое время что-то ей говорила, но Линди все прослушала и никак не могла уловить нить разговора.
— Ну я же сказала.
— А зачем? Я не расслышала.
— Чтобы побыть с Эллен. Я совсем ее не навещаю. К тому же она сломала ногу и ковыляет на костылях. Я рассказывала тебе на прошлой неделе. Ты разве не помнишь?
Линди понятия не имела о костылях. Может быть, что-то и звучало насчет ноги, но точно не о костылях.
— А, ну конечно, ты же готовилась к одной встрече, — едко заметила мать, — поэтому слушала вполуха, совсем как сейчас.
— И надолго ты уезжаешь?
— Я же говорю — на все лето.
— Ты собираешься провести лето в Альбукерке? Ты знаешь, что там будет жарко, как в аду?
— Ну, люди ведь как-то там живут. Наверно, устанавливают новомодные кондиционеры, о которых сейчас все только и жужжат.
— Ты ведь всегда жаловалась, что из-за кондиционеров у тебя обостряется гайморит.
— Линди, меня это удивляет. Ты что, ревнуешь?
— Нет! Просто я думаю, ты не сможешь жить летом в самом жарком регионе Америки.
— Там сухой воздух, так что я справлюсь. А вот справишься ли ты без меня, это вопрос.
— Если мне удастся устроить детей в садик, то… — По непонятной причине намерение матери уязвило ее. Это была катастрофа.
— Ну, ты можешь закрыть салон на лето. Хоть узнаешь своих детей.
— Закрыть салон? Да ты в своем уме?
Потом она увидела, что мать смеется. Пегги морочила ей голову.
