Но потом все-таки кое-что изменилось. Однажды в июле Линди работала дома в своем кабинете. Две сотрудницы хотели взять летом отпуск, и ей пришлось перестраивать расписание. Посетительниц было мало — пожалуй, такого мертвого сезона Линди не помнила. Она раздумывала, не закрыть ли салон по понедельникам и вторникам, когда услышала голос Нины, разговаривавшей с Индиго, а потом Нина взлетела вверх по лестнице.
— Приветик! Это твоя любимая сестра!
Линди заметила в ней что-то новое: Нина была в бледно-желтом сарафане и держала в руках два стакана холодного чая. Она запыхалась.
— Ты не поверишь! — выпалила она.
— Что случилось? Вы с Картером помирились?
— Нет, ну ты что?
— Ты беременна!
— Перестань! Пока ты не предположила что-нибудь совсем ужасное, я расскажу тебе: мне звонил Эй-Джей Барнс и сообщил, что наша мать — рок-звезда — в середине июля дает благотворительный концерт в своей бывшей школе! Он считает, мы должны приехать.
— Не может быть!
— А вот и может.
— А это точно? Мне кажется, она бы не согласилась.
— Выходит, согласилась. Барнс говорит, что позвонил ей и уговорил выступить. Они не общались что-то около тридцати трех лет, и ее было трудно уломать, но ему удалось.
— Он сказал ей, что встречался с нами?
— Я уверена, что сказал, но ты ведь знаешь: он не болтун. Только я стала описывать в красках наш визит к бабушке О’Мэлли, как он перебил меня и сослался на то, что ему надо бежать чинить трубы. Но в любом случае Фиби выступает на публике, и мы сможем ее увидеть.
— Ничего себе поворот! Здорово, правда?
— Конечно.
— А что, если она прилюдно нас унизит, отказавшись с нами разговаривать?
— Ну, надо выработать стратегию поведения. Что-нибудь придумаем.
Нина долго смотрела в пустоту, потом подошла к окну и понаблюдала за тем, как дети резвятся с Индиго.
— Удивительно. — Она покачала головой. — Разве можно было подумать, что дочь Картера и мои племянники будут играть вместе? Это значит, что кое-что меняется. Фиби Маллен может опомниться и решить, что она все-таки хочет быть нашей матерью.
— Бедная ты фантазерка, — вздохнула Линди.
— Только не говори мне, что не стоит особенно обольщаться. Я хочу надеяться на лучшее, и я буду надеяться. Слышишь меня?
— Бедняжка, бедняжка, — повторила Линди, и Нина взяла со стола лист бумаги, смяла его и бросила Линди в голову.
— Эллен сделала бы точно так же, — засмеялась Линди. — Значит, мы настоящие сестры.
— Правда? — обрадовалась Нина. — Вот как ведут себя сестры? — Она подбежала к Линди и стала в шутку шлепать ее куда попало, потом кинула в нее еще пять шариков из бумаги, и Линди пришлось присоединиться к шалости.
На Svaha.com мне не удалось найти подходящего мужчину, поэтому я переключилась на сайт Cupidon.com. Но достойного кандидата не оказалось и там. Во всем списке ни одного приличного парня. Мне пришлось носить в кармане особый камешек и сотню раз в день, поглаживая его, произносить заклинание: «Я прекрасно обхожусь без Картера. Я стала лучше и сильнее. Я забыла его, я забыла его, я забыла его».
Возможно, надо было завести еще два камешка — чтобы перестать скучать по Индиго и Тайлеру тоже.
У сына Мелани начались колики, потница, какой-то круп. Мелани жаловалась, что ей больно кормить, — малыш беспощадно кусал сосок, и я уже опасалась, что она объявит: разочарована, мол, и считает ужасной ошибкой, что завела ребенка. Так далеко молодая мать не зашла, однако во время жары не считала нужным качать на руках сынишку, поэтому носила его по квартире туда-сюда на вытянутых руках и смотрела в его неулыбчивые синие глаза и суровый ротик. В квартире же не было кондиционера, и в тот день, когда двухмесячному Ноа сделали прививку, температура достигала тридцати двух градусов, и мальчик всю ночь надрывался от плача. Поэтому в полтретьего мне позвонил Джон Пол, я приехала и укачивала одновременно и младенца, и Мелани. Ребенок в конце концов угомонился, но Мелани была безутешна.
— Что, если я ужасная мать? Я подозревала, что так может быть! — подвывала она. Потом прошептала: — У меня нет к нему никаких чувств, Нина.
— Ты просто устала, — успокаивала ее я. — Давай я уложу тебя спать.
Я отвела подругу в спальню, сняла с нее тапочки, взбила подушку и заставила лечь в постель, хотя она плакала и твердила:
— Не могу, не могу.
А я говорила:
— Можешь, можешь.
Потом я включила вентилятор, чтобы Мелани не слышала шума, подоткнула под ней одеяло и поцеловала в щеку. Она еще не закончила фразу о том, что мне, наверное, надо быть на работе, когда я тихонько прикрыла за собой дверь. Не стоило ей напоминать, что на дворе глубокая ночь.
Ноа захныкал в своей кроватке, дрыгая ножками и сжимая кулачки возле ушей. Я взяла малыша на руки и стала носить по комнате, напевая какие-то глупые песенки. Он смотрел на меня не отрываясь своими синими глазками, я улыбалась ему и качала на руках — туда-сюда, туда-сюда.
