— Поздно прятаться в кусты, Эй-Джей. Я должна рассказать историю до конца. Итак, стояло лето, помню даже дату — девятнадцатое августа, — а О’Мэлли так и не желали иметь со мной ничего общего. В тот вечер они устроили для Тилтона роскошную прощальную вечеринку, а на следующее утро он должен был уезжать в колледж. Он соглашался со всеми решениями родителей, абсолютно не пытаясь перечить им. Для меня такая безропотность оказалась самым большим потрясением. Меня даже не пригласили на празднество, и с этим он тоже не спорил. А ведь он любил меня, очень любил и не хотел никуда уезжать. Он уверял меня, что вылетит из колледжа после первого же семестра и к Рождеству будет дома и тогда скажет родителям, что мы женимся, и они больше не смогут указывать ему, как жить.
Так что у нас оставалась всего одна ночь. Я выбралась из дома через окно и побежала на встречу с Тилтоном и Эй-Джеем. У всех троих настроение было паршивое, но мы отлично провели вечер. А я была уже такой неуклюжей, с огромным животом…
— Не такой уж неуклюжей, — поправил ее Эй-Джей. — Ты еще могла бегать и лазить из окон.
— Да, помню, мы удирали от копов после того, как вы разбили табло на бейсбольном поле.
— А я помню, как ты подавала мяч.
— Точно. Хорошая была подача. Как всегда. Потом мы убегали, воображая, что за нами гонятся копы, а затем кому-то в голову пришла блестящая идея поехать на побережье. Тебе или Тилтону?
— Не помню.
— Ну все равно. Мы согласились. Помню, я была не в себе. И волновалась, что оставила Кэт с сестрой. Что, если малышка проснется? Кроме того, я злилась на Тилтона, считала его трусом. Тогда я просто ненавидела и его, и все на свете. И мы отправились к его дому, тайком сели в материнский БМВ, и почему-то машину пришлось вести мне. Не помнишь, как я оказалась за рулем?
— Ты забыла, — тихо проговорил Эй-Джей. — Это я был за рулем.
— Не выдумывай.
— Я, я, — твердым голосом повторил он. — Ну вспомни же. ЧЕРТОВУ МАШИНУ ВЕЛ Я.
Фиби встала, подошла к старому приятелю, положила руку ему на плечо и прошептала так, чтобы все слышали:
— Эй-Джей, сегодня мы рассказываем правду. В первый и в последний раз. — Иногда шепот действует лучше, чем крик. Она научилась этому в калифорнийской актерской школе.
Барнс уронил голову на руки, и Фиби, сверкая блестками на платье, вернулась к своему стулу. Ей нравились блестки, потому что они придавали некую нездешность, словно уносили на небо, к звездам.
Девочки сидели с округлившимися глазами, неподвижно, как статуи. Давно потерянные дочери слушали историю с трагическим концом, но были готовы узнать страшную истину. Теперь Фиби уже не могла остановиться, она миновала тот момент, когда это было возможно. Отхлебнув виски, она медленно продолжила:
— Итак, — правда. Ребята выкатили машину из гаража, я села на водительское место, нажала на сцепление, мальчишки запрыгнули в салон, и мы понеслись по дороге. Только я была расстроена и взбешена. И вдруг на меня нашло какое-то наваждение, словно я все поняла про нас раз и навсегда, и тогда я обернулась к Тилтону, чтобы рассказать, что я придумала, — но тут последовал страшный грохот, такой громкий, точно он исходил из моей головы, как будто мозг взорвался, и… все вокруг завертелось, а потом наступила темнота.
Куколка издала какой-то слабый звук, но Фиби прищурилась на свои блестки, словно пыталась сконцентрировать на них внимание. Потом ее голос зазвучал вновь:
— Мы столкнулись с другой машиной. Что случилось дальше, — не знаю, наверное, потеряла сознание. Следующее, что я помню, — как Эй-Джея, смелого человека, который сейчас закрывает голову руками, этого героя, полицейские уводят в наручниках. Он сказал, что это он сидел за рулем и не увидел встречного автомобиля, что он не понимал, что делает. Меня он каким-то образом успел перетащить на заднее сиденье. Двигаться я не могла, и меня унесли на носилках.
— Я вытащил тебя из машины и пересадил, — пояснил Барнс.
— Чтобы защитить меня, он взял вину на себя, — пояснила Фиби.
— А Тилтон? — подала голос Кэт.
Фиби и Эй-Джей молчали. Женщина посмотрела в свой стакан, покрутила его и выпила виски до дна.
— Он… умер? — спросила Куколка. — Погиб в аварии?
Фиби кивнула. Теперь самое трудное.
— И ты родилась на следующее утро, потому что внутри у меня все перевернулось, и ты, видимо, решила, что снаружи будет лучше. Когда я пришла в себя, мне всё объяснили. Рядом со мной была Мэри. Она пыталась уговорить меня отказаться от ребенка. Но я закатила истерику, знатную истерику. Мне не хотели даже показывать тебя, потому что собирались отнять. Я была в такой ярости! Когда принесли бланк свидетельства о рождении, я и назвала тебя Куколкой. Я еще не успела придумать тебе имя — ты родилась намного раньше срока, а это имя казалось прекрасным. Причудливое, тайное имя, с которым я могла бы отпустить тебя в мир.
Фиби взглянула на младшую дочь.
— Не плачь, детка. Не надо. Ты хотела услышать правду, но это еще не всё. — Она сделала прерывистый вдох.
Куколка вытерла глаза и села прямо.
