— Да. Он бросился под поезд. Написал, что не может без нее жить. — Фиби на секунду закрыла глаза. — И это правда, он действительно не мог. Он не отличался силой духа. Итак, Мэри — это моя сестра, ей исполнилось восемнадцать — осталась со мной на руках. Потом мы потеряли дом. Отец, царство ему небесное, был золотым человеком, честным, надежным, работал пожарным, прекрасно пел, однако не умел вести дела. Возможно, он потратил все деньги на лечение матери, не знаю, но банк отобрал у нас дом за долги. Мэри встретила одного парня и вышла за него замуж без любви, — в то время девушки часто так поступали, иногда обстоятельства вынуждали их, — и он пообещал заботиться о нас, но нам с ним пришлось переехать в Коннектикут. Так мы и оказались в том занюханном многоквартирном доме, пристанище бедняков.
Мы начали новую жизнь. Все складывалось неплохо. Иногда приходится забыть о несчастьях и жить дальше. Выручало во многом то, что я могла сама шить себе одежду, потом пошла в эту школу, где не служили монахини и никто не бил детей, поступила в драмкружок и узнала, что могу петь, танцевать, играть в спектаклях. Вот как я умудрилась ввязаться в большие неприятности. Я была бедна, умна, и мне нечего было терять. Наверно, можно сказать, что я выжила в катастрофе.
Она посмотрела на Линди и на меня. Без грима шрам на ее щеке стал очень заметным.
— И что случилось? — Я коснулась своего лица там, где у нее был шрам.
Она встретилась в зеркале глазами с Эй-Джеем. Тот кивнул и сказал:
— У меня в кладовке припрятано немного виски.
— Неси, — попросила она.
Когда он ушел, Фиби развернулась к нам лицом. Она вбирала нас в себя взглядом. Я чувствовала себя стаканом воды для умирающего от жажды. Глаза ее наполнялись слезами, и наконец она часто заморгала.
— Освещение слишком яркое для моих старых глаз.
— Вы, наверно, устали после концерта, — предположила я, и она ответила, что такие вечера, как сегодня, случаются раз в двадцать лет и придают бодрости.
— Такого выступления, как нынче, у меня уже не будет. — Потом она потянулась и зевнула. — Я уже притомилась рассказывать эту историю. Расскажите лучше вы о себе.
Я поведала ей о том, что работаю в агентстве недвижимости и что только что рассталась с мужчиной ее возраста. Фиби засмеялась и заметила:
— Это значит, что ты разделалась с комплексом Электры.
А я продолжила:
— Но я скучаю по нему, хотя он вовсе не идеален.
А она сказала:
— Все они не подарки, милая; вот почему мне теперь нравится жить одной. Я даю уроки вокала и игры на фортепиано, готовлю себе веганскую пищу, смолю сигареты, и мне не надо никому угождать и мириться ни с чьими странностями.
Потом она взглянула на Линди, и я объяснила, что Линди — самый занятой человек в мире, настоящий мастер своего дела. Она держит замечательный парикмахерский салон и СПА, где от клиенток отбоя нет. А как виртуозно она управляется с непослушными волосами — взгляните хотя бы на мои!
Линди слегка покраснела и проговорила:
— Если удается контролировать все на свете, тогда у меня все получается. Но я считаю предметы. Например, вы знаете, что вокруг того зеркала девятнадцать лампочек и двадцать семь плиток, а в комнате пять стульев на колесиках и семь складных?
— Ну ты даешь, — удивилась я.
— Интересно, чего только нам не приходится делать, чтобы справиться с жизнью, — заметила Фиби. — Чаще всего мы даже не знаем почему.
Я услышала, как по коридору приближается Эй-Джей, и спросила:
— Это он, тот парень с фотографии, да?
— Или на снимке наш отец? Мне кажется так, — подхватила Линди.
Фиби покачала головой:
— С ума сойти, как много вопросов. О господи! Да, на фото — Эй-Джей, мы стоим возле его машины. Нет, он не ваш отец. Ваш отец был совершенно потрясающим человеком. Невероятным. Он умер.
— Когда?! — в один голос воскликнули мы с Линди. — Как? Расскажите нам, пожалуйста.
Как раз в этот миг Эй-Джей открыл дверь. Он принес бутылку виски и четыре пластиковых стаканчика.
— Пришлось идти за ними в столовую, — сообщил он.
Фиби обратилась к нему:
— Эй-Джей, думаю, придется все им рассказать.
Он ответил:
— Как хочешь. Это всегда была твоя история.
— Только, — предупредила Фиби, — это очень скверная история.
— Но другой у тебя нет, — возразил Барнс.
Рассказывать обо всем было ошибкой. Поняла она это слишком поздно.
О, поначалу все казалось неплохо — забавно, увлекательно, гладко. Как сосредоточенно они слушали, подавшись вперед на стульях, наклонив головы, ловя каждое слово и прося продолжения, и Фиби восхищалась их красотой, чувствовала их доброту и нежность. И знала, что в конце концов разобьет им сердце.
