— Эй-Джея посадили в тюрьму, а я поехала в Калифорнию, пообещав своей тетке, что не забеременею снова. Там я окончила школу с отличием и поступила в женскую группу, которая стала называться «Лулу и дети звезд». Перепробовала все наркотики, отключалась на концертах, несколько раз была замужем, нередко засыпала в слезах и всюду, где я путешествовала, пыталась разглядеть вас в толпе. Эй-Джей тоже мерещился мне сотни раз, но, конечно же, я не встречала никого из прошлой жизни. Меня носило по свету, как пылинку, я устраивала свою жизнь, а другие тем временем отдувались за мои грехи. Как жить с таким грузом на душе?
Я считаю себя конченым человеком и давным-давно дала себе обещание, что никогда не буду искать вас и никогда не расскажу эту историю. Никого не стану обременять ужасными событиями, сопутствующими вашему рождению, потому что каждый заслуживает того, чтобы начало его жизни было приятным. Поэтому сегодня к длинному списку моих сожалений добавилось еще одно. Все эти непрестанные сожаления омертвляют жизнь. — Фиби положила руки на колени. — И потому я решила, что больше так жить не буду. Как бы эгоистично это ни звучало, я живу день за днем только для себя.
Никто не шевелился, и она подвела итог:
— Вот и всё. Конец.
Девушки — в красивых юбках, с волосами цвета меди, сиявшими в свете лампы, кремовой кожей и с глазами и ртами, как у Тилтона, — избавились от скованности, словно снова вернулись к жизни. Они пытались обнять мать, взять ее за руки, поцеловать в щеку; говорили: «О, мы так рады, что вы все нам рассказали» и «Как жаль, что вам пришлось пройти через все эти испытания», то есть всё, что обычно говорят, когда видят перед собой наглого мошенника и лжеца и стремятся избежать общения с ним, но, прежде чем уйти, надо же сказать что-то любезное. Поэтому Фиби встала и, выставив вперед руку, чтобы остановить их, произнесла:
— Вы обе замечательные, и у каждой есть своя жизнь. Я произвела вас на свет, но всему остальному вы обязаны другим людям. Так что давайте покончим со всем этим. — И она улыбнулась.
Девушки растерянно смотрели на нее, и поэтому Фиби пришлось пояснить:
— Я вам не мать. Не будем устраивать грандиозного воссоединения семьи и притворяться, что предыдущих тридцати трех лет не было. Поэтому я прошу больше не искать со мной контактов.
— Но мы вас любим, мы вас любим! — затараторили девушки. — Почему нам нельзя видеться с вами?
В поисках помощи она взглянули на Эй-Джея, но он, казалось, был оглушен не меньше.
— Потому что у меня не осталось любви к вам, — просто проговорила Фиби. И поскольку эти слова не возымели действия, она закончила убийственной фразой: — И потому что я просто не хочу.
Мы, пошатываясь, побрели назад, на футбольное поле, теперь лишь частично освещенное уличными фонарями. Стоял душный августовский вечер, наполненный пением цикад, обычный летний вечер в Коннектикуте. Воздух тяжелый и влажный, словно находишься в пасти собаки. Линди сказала:
— Совсем как та ночь, когда… все это случилось.
Фиби и Эй-Джей плелись где-то позади нас, но их не было слышно. Мне хотелось подбежать к матери и еще что-нибудь ей сказать, но я не могла придумать, что именно. Хотелось подойти и встряхнуть ее, чтобы она отбросила упрямство, поцеловать и заверить, что я все понимаю, что все наладится. Но одновременно у меня внутри появились какая-то пустота и смертельная усталость. Я готова была расплакаться. Хорошо бы присесть на поребрик и дать волю слезам. «Интересно, — подумала я, — не возражает ли Линди, если мы немного поплачем?»
— Я не ожидала услышать такую жуткую историю, — призналась я. — Ты понимаешь, что она убила его? Наша мать убила нашего отца. Видимо, намекая на законные процедуры, она имела в виду, что позволила Эй-Джею взять вину на себя. Кошмар. И он все еще защищает ее. В голове не укладывается. Мало того, он даже пытался остановить ее, ты заметила? Принес себя в жертву и не хотел, чтобы кто-то знал об этом.
— Он любит ее. Она даже не догадывается, почему Барнс так поступил, но это ясно как день. Наверно, он всегда любил ее, но она была девушкой его друга.
— Представить страшно — всего за одну ночь они погубили свои жизни. И наши тоже.
— Ничего подобного. Главное — у нас были родители и мы выросли в благополучных семьях.
— Как бы мне хотелось чем-то помочь ей, — сказала я. — Хотя ей от нас нужно, только чтобы мы оставили ее в покое.
— Вообрази себе нашу жизнь, если бы она не отдала нас, — проговорила Линди. — Могла бы случиться еще не одна трагедия.
— Но она любила нас. Мы бы никогда не страдали оттого, что нас отвергла собственная мать.
— Да, но…
К этому времени мы дошли до парковки, и я, вздрогнув, увидела, что на мою машину опирается, сложив руки на груди и глядя на нас, Картер.
У меня перехватило дыхание. На какой-то сумасшедший миг мелькнула мысль, что он приехал поддержать меня, думая, что встреча с матерью, которая до сего момента вовсю избегала своих дочерей, будет для нас тяжелым событием. Мое глупое сердце при виде его затрепетало, как колибри.
