Дорогая Лулу, она же Фиби, она же мама!
Я видела Вас на «Ютубе» и слышала песни в Вашем исполнении. У Вас ангельский голос, и, кажется, я припоминаю, как когда-то Вы пели мне. Не хочу напугать Вас, и, возможно, Вам стоит сесть, прежде чем Вы продолжите читать это письмо, потому что я — Ваша дочь Кэт, которую Вы отдали на удочерение. Надеюсь, Вы помните, что сейчас мне тридцать пять лет. Не могли бы мы встретиться? Я знаю, что история моего рождения и решение отказаться от меня очень болезненны для Вас и что Вы были совсем юной девочкой, когда это произошло, и не хочу заставлять Вас чувствовать неловкость, потому что, поверьте, мне НИЧЕГО от Вас не надо. Я просто хочу увидеть Вас, услышать Ваш голос и выяснить, почему Вам пришлось отказаться от меня. Обещаю, что, если Вы согласитесь на встречу, я буду очень благодарна и ничем Вас не расстрою. Потому что у меня все сложилось ОТЛИЧНО! Просто превосходно. Меня вырастили хорошие люди, не сомневайтесь! Но меня всегда интересовало, кто я на самом деле, кто мои настоящие родители. Понимаете? Моя приемная мать сказала, что у нее есть фотография, на которой изображены Вы, я и мой предполагаемый отец, и она (моя мама) недавно умерла, а я еще не нашла снимок, но это потому, что она хранила все до единой бумаги, которые когда-либо держала в руках, и я все еще разбираю их, но очень хочется верить, что Вам было тяжело расстаться со мной и…
А еще я нашла свою сестру. Ту, которую Вы назвали Куколкой. Сейчас ее зовут Линди. У нее тоже вполне благополучная жизнь. Если Вы согласитесь встретиться, возможно, она тоже придет, а может быть, и нет. Надеюсь, это Вас не обидит. Я только недавно познакомилась с ней, и мы еще не успели подружиться. По крайней мере, пока. Ха-ха.
Да, и еще одно. Я знаю о «Лулу и детях звезд». Я в восторге! Вы были очень красивой. Пожалуйста, позвоните мне.
Пожалуйста, пожалуйста, один только телефонный звонок будет так много значить для меня.
Но если Вы не позвоните, я не стану Вам надоедать. Обещаю.
С любовью,
Я отложила ручку и хрустнула пальцами. Была суббота, и я устроилась на диване в съемной квартире Картера, обставленной в стиле, который можно описать как холостяцкое гнездо семидесятых. Пластиковый диван под кожу, журнальный столик под орех самой что ни на есть примитивной формы, золотого цвета ворсистый ковер и, конечно, лава-лампа. Настоящая.
Тайлер, кутаясь в старое коричневое армейское одеяло, такое грубое, что оно выглядело почти как орудие наказания, сгорбился над каким-то гаджетом, а Индиго, завернувшись в черный плед из овечьей шерсти с рисунком в виде черепов, растянулась на полу и просматривала что-то на телефоне, время от времени шмыгая носом. Снаружи, за сдвижной дверью, в меркнущем предсумеречном свете падали крупные хлопья снега, однако в доме царило сплошное уныние.
Картер заперся в спальне, но мы все слышали обрывки его тихого серьезного разговора с бывшей женой.
