— Молодец. — Она помолчала и продолжила: — Буду с тобой откровенна: у меня нет никаких материнских чувств.
— Нет-нет, я вовсе не поэтому…
— Я совершила много ошибок и ужасных поступков, иногда жизнь кажется кошмарной, иногда чудесной, и, просыпаясь, я каждое утро благодарю Бога, что еще держусь на ногах. Знаешь эту песню — «Я все еще держусь»? Это про меня.
— О да, знаю. — Я опустилась в кресло, оперлась на локоть и подумала, не пришлось ли ей остаканиться, чтобы позвонить мне. Но все равно, слава богу, что она позвонила. Как бы ни повернулись события, эти несколько минут у меня уже никто не отнимет. Последовало долгое молчание, и я подумала, что надо было заранее составить список — о чем с ней поговорить.
— Я хочу, чтобы вы знали, что я всегда… всегда хотела с вами встретиться, всю жизнь думала о вас, гадала, где вы живете и счастливы ли вы, — сказала я. — Ребенком я часто думала, что однажды мы увидимся и я смогу спасти вам жизнь или еще как-то приду на помощь.
— Надо же, — удивилась она. — Пару раз в жизни такая помощь мне бы не помешала.
Я крепко зажмурилась, силясь вспомнить все вопросы, которые много лет мечтала задать этой женщине, когда в детстве лежала без сна в своей кроватке, — тогда-то я точно знала, что ей сказать. Как так случилось, что теперь ничего не приходило в голову?
— Я годами носила с собой табель со всеми пятерками, чтобы похвастаться им перед вами, если мы вдруг случайно встретимся. Во всех женщинах, с которыми я сталкивалась, я искала вас.
Она откашлялась.
— Вы знали, где я жила, какая семья меня удочерила? Вам рассказали?
Она долго молчала, затем ответила:
— Мне сообщили только, что это была немолодая пара, которая не могла иметь собственных детей. Полагаю, с точки зрения монахинь, большего я не заслуживала. — Она снова хрипло засмеялась и из-за этого зашлась кашлем — он раздавался словно издалека, как будто она отложила трубку в сторону. Послышались звуки льющейся воды и открываемого шкафчика. Наверно, она пила воду. Потом я услышала сквозь кашель отдаленный голос: — Подожди минутку. — И через некоторое время мать снова взяла трубку. — Я не больна. Так что не заводи песню про то, что мне надо идти к врачу, — это всего лишь аллергия. Ладно? Тебе, некурящей, этого не понять.
— Нет, почему же, я понимаю, — заверила я.
Она заговорила деловитым тоном:
— Послушай, может быть, ты этого и не осознаешь, но ты наверняка ненавидишь меня за то, что я сделала, так что, если хочешь, скажи мне это, и закончим разговор. Давай. Я сдюжу.
— Нет, нет, что вы. Я вовсе не испытываю к вам ненависти. Просто мне всегда хотелось знать, что же произошло. Откуда я, кто мои настоящие родители. Я чувствовала, что попала в свою среду случайно.
— Как? Ты до сих пор не знаешь, что каждый человек ощущает себя не на своем месте? Все на свете. Мы все просто самозванцы.
— Да, но большинство людей знают свои корни. Им известно, носили ли их деды усы… были рабочими, служащими или, может, занимались творчеством, что любили больше — побережье или горы.
— Усы? Вот в чем все дело? Дай подумать. Нет, кажется, твои деды усов не носили.
— Вы меня не так поняли, — сказала я. — Мне интересна история семьи. Моя история! Я всегда хотела знать, что было до моего рождения. Каково мое происхождение, как сложились судьбы моих предков.
Значительно тише она произнесла:
— Возможно, иногда лучше не знать этих историй. Жизнь такая грустная штука. Свою судьбу надо устраивать самостоятельно. Все равно каждый день приходится начинать с начала, заново создавать свою историю.
Я молчала.
Я услышала, как она глубоко затягивается сигаретой. Затем другим, более низким голосом она проговорила:
— Вот видишь? Именно поэтому, получив письмо, я так долго тебе не звонила. Мне нечего тебе сказать.
— Я узнала… я нашла свою сестру. Оказывается, нас было двое?
— Да, — произнесла она так тихо, что я едва ее услышала. — Две маленькие девочки.
Я испугалась, что она бросит трубку, и выпалила:
— Расскажите о своей жизни. О прежней жизни.
— Не могу… — сказала она.
— Ну ничего. Я знаю, что вы должны были отдать меня. Нас обеих. Явно что-то случилось. Вам было… тяжело? Вы любили меня? Плакали, когда расставались со мной? — Ну почему я не составила список вопросов? Почему, почему, почему?
Последовало такое долгое молчание, что я уж подумала, что она положила трубку. Потом она вздохнула:
— Вряд ли я смогу тебе все объяснить. Я не в состоянии. Могу только сказать, что для меня это было ужасное время. Знаешь, я уже должна попрощаться. У меня там на плите выкипает.
— Нет! Подождите. Можно еще два слова? У меня есть фотография. Мне дала ее моя мама.
Она ответила не сразу.
— Скажи мне только одно: тебе досталась хорошая мать?
— О да. Они оба, и мама, и папа, были очень добрыми людьми. Тихие, спокойные. Работали учителями в школе. Я была у них единственным ребенком.
— Единственный ребенок! Надо же!
— Вам когда-нибудь хотелось узнать, что со мной случилось?
