Мы условились о встрече. Мы с Линди приедем в Бруклин через две недели в субботу, но не к матери домой. Нет-нет-нет. Она выбрала бар, по ее словам, достаточно оживленный и шумный, где ни черта не слышно, но это как раз то, что надо, — меньше будет вопросов, ха-ха. К тому же там полно клёвых молодых парней, добавила она со значением. Может, я встречу более подходящего мужчину. «Мы столько всего не успели обсудить», — с сожалением подумала я.
Я была уверена, что пусть не сразу, но мы станем семьей, что бы она ни говорила.
С трясущимися руками и глазами, полными слез, я поехала в школу.
Я опаздывала на двадцать пять минут. Остановившись на первом светофоре, я суетливо набирала номер Индиго, сердце кувыркалось у меня в груди, как теннисная туфля в барабане стиральной машины. Кайла не отвечала. Черт. Наконец подъехав к школе, я не увидела девочку там, где она обычно ждала меня. Я снова позвонила. Ничего. Индиго была не из тех учеников, кто шатался по парковке или околачивался на крыльце. Я оставила машину и пошла ее разыскивать. Чаще всего яркие фиолетовые волосы служили маяком, позволявшим найти девочку в толпе.
Но не сегодня.
Я вошла в холл школы и осведомилась у высокого парня с тяжелым пирсингом в носу:
— Не знаешь, где Индиго?
Он понятия не имел, о ком речь. Ну еще бы. В старшей школе училось больше тысячи детей. Кроме того, здесь ее могли и не знать под этим именем.
Однако должна признаться — может быть, это ужасно, но я ничуть не волновалась об Индиго.
Она моя мать, моя настоящая мать, и без сомнения, как только я увижу ее, будет уже неважно, если она окажется не тем человеком, которого я ожидаю увидеть, если она грубовата, злоупотребляет спиртным, не выпускает сигареты изо рта, если у нее сложная жизнь. Я взгляну на нее, и мы тут же поймем, что неразделимы, а если ей когда-нибудь понадобится пересадка почки, то моя превосходно подойдет.
Небо вдруг стало ослепительно-голубым, все подростки, бродившие возле школы, показались симпатичными славными существами, и с Индиго, конечно же, все обстояло благополучно. Она наверняка злится, но что с того? Помиримся. Самое главное — теперь у меня есть кровные родственники. И я ни за что не поверю, что у нас состоится лишь единственная встреча. Как только мать увидит меня и Линди, мы станем настоящей семьей. У меня появятся двоюродные братья и сестры и по крайней мере одна тетя, а может быть, я познакомлюсь еще и с дядьями и стану навещать в доме престарелых бабушек и дедушек, приносить им черничный пирог, всю мою благосклонность и наилучшие пожелания. Конечно, поначалу будет неловко, ведь я незнакомка, выросшая в ином окружении, но потом они увидят, что я одна из них, и примут меня.
Они расскажут мне все семейные истории, которые я так жажду услышать, и мы сплотимся, наслаждаясь обществом друг друга, и я стану называть каждого, как положено между близкими людьми: дедушка Горацио, или тетя Фло, или, чем черт не шутит, досточтимый кузен.
Как-то так. У меня появятся родственники. У меня и у Линди.
Я села на каменный забор возле школы и написала Линди сообщение:
Сразу после этого телефон звякнул, и я ожидала ответа Линди: мол, ничего не получится, и кому нужна эта никудышняя мать, и все в том же духе. Но это была не она, а Картер.
Он интересовался: «Ты ведь забрала Кайлу из школы?»
Вот черт.
Все-таки она это сделала.
Поговорила с Кэт. И ради чего? Проклятие, обещала же себе, что ни при каких обстоятельствах не станет ни искать дочерей, ни разговаривать с ними, ни как-либо вклиниваться со своими тоскливыми историями в их жизни. И вот она нарушила все свои клятвы, кажется, даже против собственной воли. Черт возьми, о чем она только думала?
Почему не выбросила то письмо? Зачем вообще распечатала его?
Потому что оно было написано от руки, вот почему, и она подумала, что ей пишет сестра из Оклахомы или тетка из Калифорнии. Нет, это неправда. Она заметила штемпеля Коннектикута и подумала, что кто-нибудь предлагает взять ученика на уроки вокала или игры на фортепиано. Или выражает свое восхищение ею — иногда такое все еще случается: люди смотрят ее на «Ютубе» и считают нужным сообщить, что группа «Дети звезд» была потрясающей. Ах да какая теперь разница! Главное, что она прочитала письмо.
Открыв его, она испытала дурноту пополам с восторгом.
— Что за идиотские шутки? — произнесла она вслух, сидя в своей безупречно чистой белой кухне. Письма посыпались на пол с внешней стороны двери, и она наклонилась, чтобы поднять их. Мальчик, ждавший маму после занятия музыкой, оторопел, решив, что она разговаривает с ним. Фиби прислонилась к прохладной стене там, где он ее не видел, и читала и перечитывала строки, жадно глотая их, как сласти. Ядовитые сласти.
