Выцветший снимок со смятыми краями, от времени приобретший розоватый оттенок, запечатлел юношу и девушку, стоявших у автобуса «фольксваген». Девушка в длинной юбке, роскошные кудрявые рыжеватые волосы спадают на плечи и частично скрывают глаза. Молодой человек с длинными волосами и в ковбойской шляпе. Ни он, ни она не улыбались. Она держала на руках завернутого в одеяло младенца, а перед ней стояла маленькая девочка, едва начавшая ходить, — и меня как громом поразило: видимо, это я. Я серьезно смотрела на мать снизу вверх, словно мне собирались сообщить, что все будущие праздники в честь дня рождения и Рождества отменяются. Нет, это выдумка; я была слишком мала, чтобы понимать подобные вещи. Рыжий пух на голове кудрявился мелкими завитушками, чуть длинноватое голубое платье в цветочек, крепкие белые детские туфельки. К груди я прижимала плюшевого мишку. Похоже, я собиралась расплакаться.
Моим родителям нельзя было доверять воспитание ребенка, и, возможно, я уже тогда знала это. А может быть, меня следовало просто уложить спать.
Я присмотрелась к юноше. Скорее всего, это мой отец.
Наверняка. Возможно, это он придумал, что ей надо стать рок-звездой.
Мне пришлось лечь на пол чердака. На деревянный пол упал квадрат солнечного света, и я лежала там, наблюдая, как оседают пылинки, и думала о себе в годовалом возрасте и о своей кудрявой рыжеволосой матери, так безразлично стоявшей рядом со мной. Сердце громко колотилось в груди.
Потом, когда мне надоели пыль, холод и печаль, я заставила себя встать и отправилась забирать Индиго из школы, чтобы отвезти ее к психотерапевту.
Подъезд к школе был, как обычно, запружен сигналящими джипами, учениками, которые высыпали с главного крыльца и топтались поблизости, уткнувшись в телефоны, или рассеянно прохаживались среди машин. Нужно было держать ухо востро, чтобы забрать ребенка после уроков и по пути никого не задавить. Индиго вдруг материализовалась из семенящей толпы и ворвалась в мой автомобиль, как природная стихия, какой она и являлась. Я дала ей яблоко, и девочка рассказала обо всех сегодняшних несправедливостях в школе (домашнее задание, которое не проверяли, хотя она его сделала, и другие обиды) в подробностях. А уж что нынче творилось в столовой, ну просто жесть: мало того что никто не знал, куда садиться, чтобы на тебя не зыркали, так теперь еще в школе запретили продавать рогалики из-за эпидемии ожирения.
— Это так же ужасно, как моя мама, — заключила Индиго, и мне пришлось сдержать смех. — Не стесняйся, — сказала она. — Можешь смеяться. Над этим нельзя не смеяться. Подумать только — отправиться на ферму! Кто еще захочет, чтобы его окружали не люди, а коровы? Кто променяет дочь на жвачных животных? Только моя мама! Так какого черта церемониться!
Мы остановились перед светофором, и я выглянула из окна. А что предпочла мне моя родная мать? Весь остальной мир. Видимо, мое рождение — худшее, что случилось в ее жизни. Пока не появилась Линди, то есть мы обе были у нее как кость в горле.
Я достала из кармана куртки фотографию и показала ее Индиго.
— Вот эта девушка — видишь? Это моя настоящая мать. А напуганный карапуз, который стоит рядом, — это я. В одеяльце — моя сестра. Я так понимаю, этот снимок сделан перед тем, как мы сели в этот автобус, который отвез нас в приют.
— Надо же! А этот парень с прикольной прической и в ковбойской шляпе, должно быть, твой отец. А он классный, правда? Ой, не отвечай. Я не доверяю твоему вкусу. Ты считаешь, что мой отец классный, что с тебя взять…
— Кстати… — заметила я.
— Нет, — перебила Индиго. — Даже не начинай.
— Выслушай меня. Один вопрос. Тебя не смущает, что я живу в вашем доме, где жили твои отец и мать, когда были женаты? Это ведь немного странно, да?
Девочка воззрилась на меня.
— Ой, только не говори мне, что мы станем обсуждать, как ты и мой отец делаете это. Ладно? Потому что это будет отвратительно и совершенно не в тему.
— Хорошо. Извини.
— Я пошутила! — Она шлепнула меня по руке. Больно. — Не будь смешной. Я знаю, что происходит. Меня вырастили человеком без предрассудков, и на самом деле я считаю, что ты очень смелая, раз связалась с моим отцом.
— При чем тут смелость? Я полюбила его.
— Но он такой пентюх. Не, он, конечно, веселый, но… Он же полный тормоз, ты не находишь? Взвалил на тебя все заботы о семье. Ты ведь, наверно, это заметила?
— Заботы? Я же…
— Ой, да знаю я все, что ты скажешь. Но посмотри на себя, Нина. Ты забираешь меня из школы, потому что папа постоянно об этом забывает. Ты готовишь на всех и, насколько я понимаю, стираешь его трусы. И носки тоже.
— Я…
