— Я, знаешь ли, и за твоим отцом замужем не была. Мы были слишком молоды. Но позже — ох. Не могу сказать точно, сколько раз выходила замуж. Три или четыре. Пара пробных браков, со следующим мужем мы прожили пять лет. Мне стало скучно. Со мной не так-то легко ужиться.
— У меня тоже был пробный брак. Продлился полгода. Потом он встретил другую.
— По мне, полгода — это хороший срок. Один мой брак длился полтора месяца. Мы поженились в Вегасе во время моих гастролей, и еще до их завершения мы развелись в том же Вегасе. Вот так-то. У меня все быстро делается. Он-то был актер, вот и пустился по кобелиному делу. Я бы священникам жениться разрешила, а актерам запретила.
Я слышала, как, попыхивая сигареткой, она ожидала моего смеха.
— Сейчас я живу с одним мужчиной, — сообщила я. — Он примерно вашего возраста, это немного странно. У него…
— Моего возраста? Что за блажь? Обалдеть. У тебя комплекс Электры или что?
— Нет, вряд ли. И потом, это не такой уж и древний возраст. Вы ведь родили меня в…
— Да-да, я помню, когда родила тебя.
Я испугалась, не считает ли она, что это был худший день в ее жизни. Неужели все действительно так ужасно? Я прочистила горло и сказала:
— Смотрите, какой у нас получился дружеский разговор. Мы можем встретиться?
— С чего бы вдруг? Я ведь говорила…
— А если просто выпить где-нибудь кофе? Всего одна встреча. Если хотите, я покажу вам фотографию. Никаких упреков, обвинений. Мы просто посмотрим друг на друга, не как мать и дочь, а как обычные люди.
— Это будет тяжело, — ответила она.
— Если только чуть-чуть. А может быть, встреча пойдет нам на пользу. Знаете, много лет я невольно присматривалась ко всем похожим женщинам на улице, думая, что среди них может быть моя мама, — к продавщицам, водителям автобуса…
— Хватит, — сказала она, но я не остановилась.
— В средней школе я убедила себя, что моя мама — наша учительница физкультуры, уж не помню почему. Наверно, я просто ужасно хотела найти вас. А теперь мне даже не верится, что мы с вами разговариваем!
— Послушай. Тебе не надо со мной знакомиться. Я не такая, как ты воображаешь. Я не мать.
— Это ничего. Я ведь говорю: встретимся не как мать и дочь, а просто так. Вы и я.
— Как ты не понимаешь: неизвестно, как все повернется.
— Ну что такого может случиться? — удивилась я. — Мы не допустим ничего плохого. Станем друзьями.
— Есть вещи, о которых я не могу говорить. Просто не могу.
— Ну и ладно. Не надо говорить о том, о чем вы не хотите. Я хочу только знать, что у вас все хорошо. Что, хотя вы отказались от двух детей, но оправились и встали на ноги.
— Да, — неприветливо произнесла она. — Сдала в приют двоих детей. Такова моя история.
Я беспрерывно гладила рукой стоявший передо мной журнальный столик. Вокруг меня громоздилась мебель — груды старых диванов, стульев, тумбочек. Отремонтированные, со свежей обивкой, теперь они предназначались для новой роли — имитировать уютную обстановку в продающихся домах, чтобы те выглядели презентабельно. Собственно, создавать ширму. Всю жизнь я маскировала изъяны человеческого существования, чтобы со стороны картина смотрелась импозантно. Я закрыла глаза. Больше всего на свете я хотела увидеть свою мать, даже если эта встреча тоже будет всего лишь маскировкой.
Когда мать снова заговорила, голос ее был густым, словно она едва сдерживала слезы.
— Ну, если только выпить где-нибудь. Кофе — не мой напиток. И, бог свидетель, без горячительного в таком деле не обойтись. Ты уже совершеннолетняя? — засмеялась она.
— Мне тридцать пять лет.
— Знаю. Я шучу. По мне, так тебе все еще пятнадцать месяцев; одна неделя и два дня.
— Это произошло в тот день?
— Именно.
— И вы его запомнили.
— Я все помню. Глубокие тайники моей памяти посвящены прошлому, тебе и тому, что должно было случиться, но не случилось. Но чаще всего я держу двери в те комнаты закрытыми. Тогда удается не тянуться по утрам к мышьяку. По крайней мере, большую часть времени.
Я сделала глубокий вдох.
— Можно я приведу Линди?
Она заколебалась.
— Может быть, лучше нам встретиться вдвоем? — Потом она шумно выдохнула: — А, пропади все пропадом. Валяй, бери и ее с собой! Давай рискнем, развяжемся с этим раз и навсегда.
— Раз и навсегда?
— Дорогуша, я не собираюсь прикипать к тебе на всю жизнь. Никаких сердцещипательных киношных сцен о вновь обретенной семье не будет. Встретимся, посидим, никаких упреков, никаких обвинений, всего один вечер за стаканчиком. И всё. Ни на какие вопросы я отвечать не буду, ясно тебе? Есть целый вагон событий, рассказывать о которых я не имею права, даже если и захочу. А я и не хочу вовсе.
— Договорились, — ответила я, хотя меня мгновенно обдало холодом.
