— Да, это было бы замечательно. Знаете что? Давайте я скажу вам, где она живет, а вы придумаете повод, чтобы с ней познакомиться, например у вас закончился бензин. Только не говорите ей, кто вы и что именно я послал вас к ней. Идет? А когда вы к ней присмотритесь и оцените обстановку — в хорошем ли она настроении, не озабочена ли чем-то, — тогда можете раскрыть карты.
— Ладно, — согласилась я.
— Я сочувствую вам. Вы бередите прошлое, и не все обрадуются напоминаниям о том, что они старательно пытались забыть. Но я понимаю — обидно, что кто-то стремится предать забвению вашу жизнь. Так не должно быть. Ведь всем хочется знать свои корни.
— Это я и старалась вам объяснить. — Я улыбнулась. Мы убедили его, хотя я сама удивлялась, как нам это удалось.
Барнс вытер лоб.
— Я такого не ожидал. Хотя чему я удивляюсь? Теперь, когда есть Интернет, не осталось никаких секретов. Боже правый. Надеюсь, я поступаю правильно. Только будьте, пожалуйста, деликатны с Хелен О’Мэлли. — Он записал адрес пожилой женщины на клочке бумаги и передал мне. — Прошу вас, не пугайте ее. Не говорите ей, кто вы, пока не поймете, что она готова это услышать. Ладно? — Завхоз улыбнулся, и я заметила, что у него нет нескольких зубов. Выглядел он гораздо старше пятидесяти, а по сравнению с лощеным и подтянутым Картером вообще казался стариком.
Вспомнив Картера, я почувствовала приступ тоски. Мы с Линди пожали мистеру Барнсу руку.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Большое вам спасибо. Извините, если мы ошарашили вас. Но я очень благодарна…
— Вы чуткий человек. Мы никогда не забудем вашу доброту, — сказала Линди, и Барнс снова неловко улыбнулся:
— Наверно, так и нужно. Это самое малое, что я могу сделать… Ради памяти Тилтона, поскольку самого его нет в живых. Думаю, Тилтон хотел бы, чтобы вы узнали правду.
— Подождите. А когда он умер? — спросила я, но мистер Барнс сморкался в платок и лишь покачал головой:
— Все, больше я ничего сказать не могу.
Я записала на обрывке бумаги наши имена и телефоны.
— На случай, если наша мать позвонит вам и захочет узнать о своих детях, — пояснила я. — Именно вы сможете сообщить ей, как с нами связаться.
— Вряд ли, — возразил Барнс. — Она никогда мне не звонила. — Его телефон зажужжал. — Черт, мне надо в столовую. Там уже больше часа течет труба. — Он поднял руку в прощальном жесте и долго смотрел на нас влажными глазами, словно запоминал, как мы выглядим. — Приятно было познакомиться с вами. Малышка Кэт, ну надо же. Кто бы мог подумать?! — Он покачал головой: — Кэт и Куколка.
Мы молча вышли на ярко освещенную солнцем улицу и направились к парковке для посетителей.
— А знаете, кто он? Меня только что осенило. — Я остановилась. — Думаю, это он изображен на той фотографии.
— Стой, стой! А у тебя с собой фотография? — спросила Линди.
Я выудила снимок из сумочки.
— Смотрите: это он. Тот же самый подбородок. И глаза. И какие длинные темные волосы. Теперь то, что от них осталось, совсем поседело. Похоже, жизнь его здорово потрепала.
— Может, вернуться и показать ему фото? — предложила Индиго.
— Нет, — отрезала я. — Мы и так его порядком измучили. Лучше пойдемте, посмотрим на бабушку.
— Нашу неласковую бабушку? — спросила Линди.
— Но она член нашей семьи. Других родных здесь у нас нет.
Меня пробрала дрожь. Наш отец мертв. Пока я не в состоянии была осознать этот факт. Хотя день стоял солнечный, неожиданно мне показалось, что на улице стемнело.
Мы сели в машину, но я не могла собраться с силами и завести мотор. Некоторое время мы молча сидели в нагретой горячими лучами кабине, глядя на пробегавшие по небу облака, а потом я сказала:
— Удивительно, что мы столкнулись с тем единственным человеком, который что-то знал.
И Линди произнесла:
— Я тоже об этом думаю.
— Наш отец умер. Это так странно: мы знаем, что его уже нет, а каким он был при жизни, нам так и неизвестно.
— Поехали! — скомандовала Индиго. — Может, ваша бабушка расскажет вам обо всем, что вы хотите знать.
Хелен О’Мэлли жила на окраине Элленбери в притворяющемся особняком доме постройки шестидесятых годов — белом оштукатуренном строении с портиком, гаражом на две машины и широкой длинной подъездной дорожкой. Во дворе росли розовые кусты. Когда-то это наверняка был фешенебельный район, но теперь все выглядело ветхим и неухоженным. При виде написанной от руки выцветшей фамилии О’Мэлли на почтовом ящике мое сердце сжалось.
— Ну как, Куколка О’Мэлли, — обратилась я к сестре, паркуя машину на улице, — ты готова?
— Страшновато. Может, сначала пообедаем?
— А что, если пригласить бабушку с нами на обед? Она покажет нам свою любимую закусочную, где подают мясной рулет, картофельное пюре и бобы, я возьму чизбургер с жареной картошкой и колу, а ты — куриный салат на цельнозерновом хлебе с латуком и помидорами…
— Нина, — оборвала меня Линди, — спустись с небес на землю. Все будет совсем не так.
